Наталья Точильникова – Список обреченных (страница 33)

Три часа! Это число поразило Дамира. Неужели он терпит это три часа!

— Ну, готовь «супермаркет», — сказал Маленький. — Дамир, а ты запомни: не начнешь говорить, с твоей Дашей будет тоже самое.

В руках у Кивалина появился полиэтиленовый пакет, скотч и какой-то пузырек. Дамир не сразу сообразил, зачем все это.

Пакет надели ему на голову и молниеносно замотали скотчем.

Дамир попытался сделать вдох и в нос ворвался резкий запах нашатыря и разлился болью в легких. Он задержал дыхание, но усилий хватило ненадолго. Второй вдох оказался еще мучительнее первого. Он начал задыхаться и сделал попытку втянуть воздух вместе с пакетом, чтобы прокусить его. Но пакет не поддавался. Дамир слишком ослаб, и даже малейшее усилие давалось с трудом.

Он начал терять сознание.

— Ну, будешь говорить? — услышал он чей-то голос откуда-то издалека.

— Да, — еле выговорил он, отключаясь.

Когда он пришел в себя, он увидел, что пакет прорван, и почувствовал, что по его лицу стекает вода.

— Ну, наконец-то, — сказал Маленький. — Давно бы так!

— Она этого не выдержит, — прошептал Дамир, словно оправдываясь.

— Конечно, не выдержит, — кивнул Александр Филиппович. — Этого никто не выдерживает. Но теперь и не придется, если будешь молодцом.

— Можно меня развязать?

— Нет пока. А то возьмешься за старое.

— Ну, хоть джинсы надеть?

— Да ты высохни сначала, — посоветовал Кивалин.

— Посмотрим по поведению, — поддержал Маленький. — Глебчик, ты открой материалы дела. С прокурора Земельченко начнем.

Секретарь — единственный, кто не участвовал в издевательствах, набрал что-то на клавиатуре компьютера.

— Итак, Дамир Ринатович, сейчас вы нам расскажите, как убили прокурора Александра Земельченко, — сказал Маленький.

Дамир умоляюще посмотрел на следователя. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Рашитов совсем не помнил этот эпизод. Ведь наверняка же видел где-нибудь в прессе, но совсем из головы вылетело. Но он панически боялся сказать «не помню», чтобы не получить удар током.

Александр Филиппович с усмешкой смотрел на него и упивался его ужасом.

— Я его застрелил? — осторожно спросил Дамир.

— Нет, — хмыкнул следователь.

Помощь пришла с неожиданной стороны.

— Машина полковника Александра Земельченко протаранила ограждение Краснохолмского моста и упала в воду, — зачитал с экрана компьютера Глебчик.

Дамир благодарно посмотрел на него.

— И ты это выучишь, Дамир, и потом расскажешь нам на камеру, — сказал Маленький.

Дамир прилежно повторил про машину Земельченко.

— Молодец, память хорошая, — похвалил Александр Филиппович.

— Там была взрывчатка? — спросил Рашитов.

Маленький вопросительно посмотрел на Глебчика.

— Нет, — сказал тот. — Следы взрывчатки не были обнаружены. Зато были испорчены тормоза.

— Запомнил, Дамир? — спросил Маленький. — Были испорчены тормоза. Что вы сделали?

— Испортили тормоза, — покорно повторил Дамир.

— Что? Был сообщник?

Рашитов живо представил на своем месте Дашу и тут же поправился:

— Я испортил тормоза. Я один.

Честно говоря, он очень слабо представлял, как устроены тормоза и тем более, как их портить. Свой мерсик он всегда лечил у официального дилера, умея только открывать капот и заливать незамерзайку. Да и все проблемы мерсика сводились к царапинкам по сторонам бампера, нанесенным коварным дачным забором. Но проверить способности Дамира как автомеханика СБшники даже не подумали. А зачем? Дело и так неплохо сшивалось.

От прокурора Земельченко перешли к полковнику СБ Максиму Немирову. Допрос по этому делу мало отличался по форме от предыдущего с той только разницей, что на этот раз Дамир правильно вспомнил, что полковника застрелили. И даже вспомнил, почему: из мести за убийство оппозиционера Ряскина. Дело было еще на слуху.

К третьему эпизоду СБшникам надоело над ним измываться, и они сами написали его показания, скопипастив их из материалов дела и даже не позаботившись исправить ошибки.

С остальными убийствами расправились часа за два тем же способом.

Наконец, Дамира развязали, разрешили одеться и позвали подписывать бумаги. Он подписал все, не читая, и не считая листы.

После этого его милостиво проводили в туалет и даже налили стакан воды. Он ничего не ел и не пил со вчерашнего вечера.

За окном было уже темно.

— Ну все, Дамир, — сказал Маленький. — В Психологический Центр мы тебя вернуть, к сожалению, не успеваем. Ну, сам виноват, надо было сразу все подписывать. Предлагали же по-хорошему. Так что переночуешь у нас.

Душная и одновременно холодная сводчатая камера Лефортова, похожая на сундук или гроб. И снова одиночка.

Ну, и хорошо. Пусть лучше никто не видит его слезы и его отчаяние.

Дамир не мог спать. Когда он ложился, начинал задыхаться, когда садился на кровать спиной к стене, начинала кружиться голова и неумолимо хотелось лечь. Он пытался успокаивать себя: все это просто клаустрофобия, нервы, стресс, страх. Место, как место. И дышать вполне есть чем. Но помогало слабо.

Он слишком хорошо понимал, что произошло. Он слишком много читал о подобных делах в интернете. Даже, если он откажется от своих показаний, это вряд ли что-то изменит. Суд обычно смотрит на первую версию показаний и игнорирует жалобы на пытки. А это значит, что можно взять любого человека с улицы, обвинить его, в чем угодно, выбить признание, судить и расстрелять.

Сто лет назад осужденных по знаменитой пятьдесят восьмой называли «анекдотчики». Но от анекдотчика до японского шпиона и расстрельного подвала один шаг. И он такой же анекдотчик, никогда не готовивший себя ни к какому героическому пути, просто попавший под каток. Не ему повторять заклинание о пепле Клааса, не ему заставлять свою мать молчать с колеса. Он не выбирал этот путь, он слишком слаб для этого, слишком любит себя, семью, друзей, жизнь, комфорт и удовольствия. Он был только зрителем в этом спектакле, вздыхал, аплодировал, сочувствовал героям. Вот эти, например, «настоящие смелые парни».

А тут его, не спросив, неожиданно вытолкнули на сцену в самый опасный момент.

Дамир думал о том, было бы ему легче, если бы он действительно был исполнителем Лиги и совершил все шесть убийств, в которых его заставили признаться. И ему казалось, да, легче. Он бы не зря погиб.

А сейчас он казался себе героем фильма ужасов, где какая-нибудь акула целенаправленно жрет людей. И ужас ситуации не только в боли, крови и смерти, а еще в ее перевернутости, неправильности. Не по статусу акуле есть людей, это люди едят акул.

На следующее утро его действительно перевели в Психологический Центр.

Он уже не знал, хочет ли этого. Да, окно в камере, приличный матрас, нормальная еда, прогулки во дворе, а не под крышей. Но эти люди… Как они могли? А казались добрыми и сочувствующими. Теперь будут новое ПЗ писать? С шестью убийствами?

Дамир бросился на кровать в «палате» и отвернулся к стене.

Так и пролежал, не шевелясь, и не притронувшись к еде, пока в камеру не зашел Сергей Юрьевич Волков.

Дамир никак не отреагировал ни на лязг замка, ни на звук открываемой двери, ни на шаги. Услышал, как визитер придвигает стул и садится, но так и не повернулся к нему.

— Дамир, я знаю, что вас пытали, — сказал Волков.

— Они уже не стесняются хвастаться этим, — прошептал Дамир стене.

— Только друг перед другом. Говорят, даже видео снимают. Но нам не докладывают.

— И откуда вы знаете? — спросил Дамир, нехотя повернувшись.

— У вас карта под мониторингом. Все видно.

— И как?

— Ужасно.