Наталья Точильникова – Список обреченных 1 (страница 7)

— Ну, вот! — прокомментировал Олег. — Даже отвечать не надо.

— Почему же? Я отвечу. Почему то, что допустимо для них, должно быть недопустимо для нас?

— Для них тоже недопустимо. И мы не должны им уподобляться.

— Не в моих привычках подставлять другую щеку.

— Иногда альтернатива этому война и гибель многих.

На этот раз отреагировала и височная доля, и префронтальная кара.

— Мы стараемся обойтись малой кровью, — сказал Альбицкий.

— Вы убили вашего друга?

— Нет, — ответил Андрей. — Я не убиваю друзей.

Монитор отреагировал зеленой вспышкой.

— Олег Николаевич, что делает биопрограммер?

— Помечает проблемные зоны. Мы говорим: снимает реперные точки. Как градуировка прибора. Вас ведь не за это убийство разыскивают?

— Формально за это. Оно им нужно как предлог для ареста.

— А не формально?

— Вы увидите.

Красные точки зажглись и в височной доле, и в префронтальной каре.

— О-кей, — сказал Олег. — Теперь немного о другом. Откуда у вас пистолет?

— Купил.

Картинка на экране отреагировала двумя красными пятнами.

— У меня разрешение есть.

— Отлично, — кивнул Олег. — Для чего вы хотели его использовать?

В префронтальной каре вспыхнуло сразу несколько красных пятен.

— Для самообороны.

— Вы могли бы выстрелить в человека?

Андрей молчал. Однако картинка префронтальной кары стала еще краснее.

— Ладно, — вздохнул Олег. — Не хотите мне еще что-то рассказать?

— А он сам не прочитает?

— Он все прочитает, — сказал Олег. — Просто вы пришли ко мне за помощью, а ведете себя так, как будто я вас допрашиваю с пристрастием.

— Реперные точки сняты, — сказал Дмитрий. — Можно запускать анализ.

На экране, на месте статистики появилась оранжевая кнопка «Сделать предварительный анализ», под ней зеленая «Да» и красная «Нет».

— Тогда так, Андрей. Первое. Вспоминаете что-то значимое — тут же мне рассказываете. Второе. Относительно обработки данных. Мы сейчас можем запустить экспресс-анализ. Программа пройдется по проблемным зонам префронтальной кары и выдаст предварительный результат. Тут же узнаем, положительное или отрицательное ПЗ, и нужна ли психокоррекция. Возможно, будут первые рекомендации. Подробный анализ продлится до глубокой ночи. Экспресс займет минут пятнадцать. Можно будет, наконец, пообедать, точнее уже поужинать. Делаем экспресс-анализ?

— После него может измениться результат?

— Только в худшую сторону. Если быстрый анализ выдаст положительное ПЗ, оно таким и останется. Если отрицательное — утром все может оказаться гораздо хуже.

— Делаем, — кивнул Андрей.

И Олег коснулся пальцем зеленой кнопки «Да».

Ужинали на веранде, здесь же на первом этаже. Большое трехстворчатое окно выходило в сад, солнце клонилось к закату, удлиняя тени от цветущего куста сирени и калитки ворот. Через дорогу высился Лесногородский Психологический Центр за высокой каменной оградой.

Все собрались за одним большим столом с сервизом тонкого фарфора с супницей, графинами с морсом собственного изготовления и радушной хозяйкой — ни дать, ни взять — интеллигентская дача времен Антона Павловича Чехова. И гость соответствующий, оттуда же из девятнадцатого века. Живая иллюстрация к известной фразе о том, что за двадцать лет в России меняется все, а за двести — ничего.

Супница содержала уху из лосося и пахла перцем, укропом и кумином. Марина разлила суп по тарелкам.

Андрей явно наслаждался ситуацией.

— У вас очень классно, Олег Николаевич, — сказал он. — Спасибо вам!

— Я буду уговаривать вас остаться, — сказал Олег.

— Если бы не специфические обстоятельства, меня бы не надо было уговаривать.

— Я понял про вас три вещи, Андрей. Первая: все очень плохо. Вторая: вы этого не понимаете. То есть очень плохими вам кажутся внешние обстоятельства, а на самом деле это о вашем внутреннем состоянии. И последняя: вы совершенно не безнадежны. ПЗ у вас положительное — сто процентов, мне для этого карту смотреть не надо. Коррекция нужна — сто процентов, без всякого анализа. И сделать ее надо обязательно, независимо от того, кто вас ищет и как быстро найдут.

— Зависит от того, как быстро меня найдут. Как только это случится, нам уже ничего не дадут сделать, даже, если я соглашусь.

Уху сменили куриные ножки, тушеные в сметане с пряностями. Потом чай. Дмитрий разлил кипяток, заварив чайные пакетики. К чаю полагались булочки и вишневое варенье.

— Андрей, что за история с вашим другом, в убийстве которого вас хотят обвинить? У них есть основания?

— Я был там. Меня вызвали эсэмэской, написанной от его имени. Но когда я пришел, Илья был уже мертв.

— И что вы сделали?

— Вызвал скорую, конечно, — пожал плечами Андрей.

— И с ней приехала полиция?

— Сразу после нее. Врачи и вызвали.

— Они обязаны, если констатировали смерть.

— Но полицейские удовлетворились моими объяснениями. Переписали данные, я им оставил телефон, пообещал явиться, если меня вызовут как свидетеля.

— И не пошли?

— Меня вызвали в СБ. Один старый друг написал мне, чтобы я не ходил, потому что меня собираются арестовать.

— И вы пошли вместо СБ ко мне.

— Мне вас рекомендовали. Говорят, вы помогаете в таких случаях.

Пришло сообщение от Леши: «Олег Николаевич, вам звонили. Я пока не брал трубку. Что делать, если еще позвонят? Вот контакт». Дальше следовал номер телефона и подпись: «Пропущенный вызов: Виктор Петрович (СБ)».

Стоило только упомянуть эту аббревиатуру!

Олег Николаевич ее ненавидел. Равно, как и все предыдущие. Они звучали по-разному, то сокращаясь, то увеличиваясь в длину: Тайный приказ, Третье отделение, ЧК, НКВД, КГБ, ФСБ, СБ. Названные конторы, зачастую, недолюбливали друг друга, и каждая следующая заявляла о полном разрыве с предыдущей, однако очень быстро превращалась в сорт одной и той же дурно пахнущей субстанции.

— Мне звонили из СБ, — сказал Олег.

Альбицкий заметно побледнел.

— Видимо, мне пора изменить планы, — заметил он.

— Не торопитесь, это только звонок. Может быть, вообще совпадение. Я не знаю пока, что от меня хотели.

И набрал ответ Леше: «Если Виктор Петрович будет звонить, скажи, что я на месте, но подойти не могу, поскольку занят с клиентом. Попроси перезвонить после девяти. Держи меня в курсе событий».