Наталья Точильникова – Кратос 1 (страница 70)

Я не понимаю, слышу ли я слова или мы обмениваемся мыслями, я не уверен слышат ли нас остальные.

— Нас осталось очень мало, — говорит Михаэль. — Нам не нужны ваши земли. Те, кто еще остался, думают только о переходе, тем, кто уже перешел грань, не интересны земные дела. Я здесь потому, что меня попросили об этом. Уничтожение флота Махди для нас безразлично. Могу обещать, что наши корабли не примут участие в сражении. У нас еще несколько теосов, которые должны пройти через храм. После этого вы сможете забрать «Экзюпери» и «Тиля». Нам безразлично, кому они будут принадлежать: Махди или Империи, но вы дали нам приют, пусть принадлежат вам. Вы можете уничтожить наши храмы, я не сомневаюсь, что Ихтус у вас под прицелом, а в Кириополе это еще проще, но вам тоже нужно уходить. Для вас разумнее построить еще, а не уничтожать существующие. Слишком много Преображенных гибнут на Кратосе напрасно.

— Хорошо, — сказал я. — Неучастие двух ваших линкоров меня вполне устроит.

Мы встали и пожали друг другу руки, ощущение почти такое же, как от прикосновения цертиса, словно наши ладони на мгновение слились и стали одним.

Я веду флот к Рэму, чтобы сразу нанести удар. Я не собираюсь вести переговоры с Махдийцами, старинными врагами Кратоса, хотя мне самому кажется странным, что мне легче договориться с метаморфами, чем с людьми. Хотя, а я кто?

Уже видна туча черных точек на орбите желтой планеты. Это значит, что и они видят нас: россыпь далеких звездочек.

Но для боя еще слишком далеко.

Мы поднимаемся вверх над плоскостью эклиптики. Иначе наша позиция будет слишком невыгодной: снова против солнца и слишком близко к нему.

Я различаю типы их кораблей, вспыхнувших над солнечной стороной планеты. И тогда мы наносим удар. Слава Богу, успеваем первыми!

В первые минуты боя они теряют линкор и восемь легких кораблей. Горящие обломки совершают медленный оборот вокруг планеты и тонут в ее раскаленной атмосфере.

Рассредоточиться не успеваем. Они отвечают. Почти столь же слаженно, как и мы.

Воронкой Тракля слизывает линкор и два легких корабля.

Их хватает на час активного боя. За это время они теряют еще два линкора и четыре легких корабля. Мы — линкор и пять кораблей. Преимущество явно на нашей стороне.

И тогда один из их линкоров «Аиша» вдруг уходит в сторону, сбивается с курса, переходит на слишком низкую орбиту и сгорает в атмосфере Рэма, раскалываясь на сотню частей.

Мы накрываем еще один линкор. У меня создается впечатление, что кораблями управляет компьютер. Их действия слишком легко предугадать, мы играючи уходим от ударов.

Но ведь десять минут назад было не так!

Неужели?

У них есть зараженные Т-синдромом? Но я считал, что Т-синдром изобретение махдийской теократии. Почему же у них нет иммунитета? Значит, залезли в имперскую Сеть с целью шпионажа и подцепили болезнь.

Я предусмотрителен. На моих кораблях есть люди, которые в случае приступа могут подменить теосов. К тому же при активизированных верхних чакрах болезнь протекает по-другому. За несколько месяцев до конца приступы прекращаются. Их сменяет медленные, но необратимые изменения организма: плывут черты, синеет кожа, и земля, кажется, тянет меньше.

Они снова меняют тактику. Их действия становятся менее предсказуемыми, и мы теряем два корабля. Перешли на ручное управление, понимаю я, и поручили его теосам.

Но палка о двух концах. Один из их кораблей вращается и летит в пространство. Мы точно рассчитываем удар, и сжигаем еще один тяжелый корабль. Теперь им не выстоять. Мы предлагаем переговоры.

Со мной выходит на связь некий адмирал Али абу Касим. Я почему-то четко представляю этого Касима, которому он отец. Мальчик лет двенадцати верхом на лошади, хотя, на самом деле, он наверняка водит гравиплан.

— Мы предлагаем вам покинуть систему Кратоса, — говорю я. — И вернуться на Махди.

— Мы не можем вернуться. У нас на борту неизвестная болезнь. Нас не примут.

— Известная болезнь. Тогда мы предлагаем сдачу. Возможно, части из вас мы сможем помочь.

— Да, мы согласны.

Я поражаюсь, насколько все легко. Признаться, я ожидал от них каких-нибудь самоубийственных действий. Значит, плохо дело. На форме адмирала полковничьи нашивки. Где же настоящий командующий? Спит после приступа беспробудным сном?

— Хорошо, мы вас принимаем. Лечь в дрейф.

Все проходит без осложнений. Наш десант занимает их корабли. Махдийцев распределяем по гауптвахтам и запираем в каютах. Пленников много, и большинство не в самом лучшем состоянии. По крайней мере, у половины Т-синдром. Я приказал быть предельно вежливыми, они не осужденные преступники.

Империя — не владение какой-либо нации, империя — это общий дом. И я буду рад, если махдийцы найдут в нем свое место.

Это второй флот, который я привожу на Кратос.

Мы приземлились на посадочную полосу космодрома Кратоса и спустились на титанобетон. Нас встречают как героев с музыкой и ковровой дорожкой от трапа. Если бы Хазаровский не выставил оцепление, наверняка бы несли на руках. Он и сам здесь: стоит, склонив голову, в группе встречающих.

Вокруг космодрома в основном местная растительность. Ветер закручивает красные вихри из лепестков цветущих растений и бросает к нам под ноги. Запах их пьянит не меньше, чем победа. Я обнимаю Юлю за плечи. На тыльной стороне моей кисти — небольшое синее пятно. Это значит, что скоро я стану таким же, как Михаэль, получеловеком-полуцертисом. Это значит, что осталось совсем недолго. Уже ясно, что открытый недавно замедлитель действует только в первые месяцы болезни, но все же я смог остановить вымирание Кратоса. Население планеты сократится процентов на тридцать, все же не на девяносто. На Дарте и Тессе, боюсь, ситуация гораздо хуже.

Хазаровский почтительно пристраивается за нами. Я поражаюсь тому, как этот блестящий вельможа умеет соблюдать субординацию. Даже одет скромнее, чем обычно, чтобы не казаться разряженным попугаем на фоне императора в простой военной форме. Впрочем, он не первый год при дворе.

Под звуки гимна империи и залпы салюта мы садимся в императорский гравиплан и отрываемся от земли.

Вечер. Небо расцвечено разноцветными огнями. Юля развлекает гостей беседой. Я стою с бокалом шампанского возле дворцового окна. Это уже было. Только тогда императором был Страдин.

Ввысь летят петарды, похожие на огненных головастиков. Их пути так же извилисты, а в зените они распадаются на тысячи звезд и проливаются дождем из пылающих капель. Полное впечатление, что это ты летишь в небеса, а не они падают на землю. Фейерверк длится непрерывно, по крайней мере, полчаса. Зрелище зачаровывает. Я с трудом отрываю взгляд.

Дверь на балкон открыта, пахнет жасмином. Там Хазаровский любезничает с какой-то дамой. Выхожу и встаю рядом. Он тут же извиняется перед собеседницей, и она упархивает в зал. Черт возьми! Да он передо мною, как школьник перед учителем. И я испытываю от этого скорее разочарование, чем удовольствие. Я считал его сильнее и независимее.

— Из вас отличный устроитель фейерверков, — замечаю я.

— Вы думаете, я ни на что более не способен?

— Да, нет. Просто пир во время чумы.

— Чума идет на убыль. А я искренне восхищен вашей победой. И не я один. Если вы не верите в меня — возьмите кольцо.

Он снимает Малое Кольцо и протягивает мне на раскрытой ладони.

— Завещание императрицы уже ничего не значит. После ваших побед вы можете назначить себе любого приемника, хоть Анри Вальдо! Народ съест все, что угодно. Ну, берите!

Я усмехаюсь.

— А что Анри Вальдо — это мысль. Лидер, харизматическая личность. И Психологический Центр за плечами, так же, как у вас. Интересно, отпустит ли он Тессу. Впрочем, там уже нечего отпускать.

Рядом с нами большой вазон с красными цветами. Хазаровский втыкает кольцо в землю и поворачивается, чтобы уйти. Рискованное представление. Я держу паузу. Опираюсь спиной на балюстраду балкона, пробую шампанское.

Он берется за ручку двери.

— Леонид Аркадьевич, такими вещами не бросаются, — замечаю я.

Хазаровский оборачивается, и я вижу ужас в его глазах. И только тогда чувствую боль. Пуля прошивает меня насквозь, входит в сердце и разрывается на сотни частей. Все заволакивает синее сияние, и сквозь это марево я совершенно четко вижу путь каждого осколка. Они пробивают кожу и камзол и разлетаются в стороны, словно я состою из воды, а не из плоти. Я падаю. Рядом растет лужица крови и светится синим. Я не человек. Я теос. Вспоминаю слова Германа: «Если хочешь покончить самоубийством — возьми аннигилятор». Тогда было рано, теперь стало актуальным. Трансформация практически закончена.

Гремят выстрелы, возле балконной двери падает Хазаровский. У него плечо в крови. Вазон с цветами разлетается вдребезги, по полу звенит Малое Кольцо. Лео протягивает к нему руку.

Я усмехаюсь. Ничего я уже прихожу в себя. Тело быстро восстанавливается, зарастают ходы, проделанные осколками, и сердце все увереннее гонит по жилам голубую кровь. У меня осталась только оболочка человека, и, наверное, будут шрамы на еще живой коже. Они исчезнут позже, когда вся она приобретет синий оттенок и станет светиться серебром, как тело цертиса.

Я встаю, вызываю охрану через перстень. Приказываю оцепить императорский дворец вместе с садом. В глазах Хазаровского страх, Лео отдернул руку от кольца и закрывает рану на плече. Поздно, мой милый! Я связываюсь с Германом, он здесь же, на банкете, объясняю, в чем дело, и наклоняюсь за кольцом.