Наталья Точильникова – Кратос 1 (страница 56)

Перепрограммирование биомодераторов может многое: скорректировать настроение, сделать менее агрессивным и более внушаемым — это всего лишь биохимия. Но возможно и редактирование памяти: стирание и создание ложной. И построение и разрыв связей между нейронами. В более серьезных случаях. Например, в случае Анри Вальдо. А еще есть работа психолога. Иначе курс лечения занимал бы три минуты, а не три месяца. Быстрее можно, но пусть лучше наш подопечный потеряет время, чем психическое здоровье.

— Нет, — говорит он.

Я останавливаюсь.

— Что вы сказали?

— Я сказал нет. Не сейчас! Дайте мне хоть час душевного покоя!

— Никакого душевного покоя у вас нет. Есть радость встречи и боль потери, именно это нам и нужно.

— Да идите вы к черту с вашей психологией!

Он махнул рукой и пошел вдоль по коридору.

— Стоять, — негромко сказал я.

Терпеть не могу такой тон, но он работает. Хазаровский остановился.

— Леонид Аркадьевич, мне вызвать охрану?

— Это ваше право, — процедил он и направился дальше.

— При данных обстоятельствах это моя обязанность, — заметил я.

Охранники появились раньше, чем Лео дошел до следующей двери. Профессиональным движением заломили руки назад и свели запястья, между пластиковыми браслетами протянулся короткий толстый шнур.

— Леонид Аркадьевич, зачем это было нужно? — спросил я.

Он посмотрел скорее с отчаяньем, чем с ненавистью.

— А, чтобы подпортить вам дело.

— Портите только себе.

Его довели до дверей лаборатории.

— Сюда, — сказал я.

Ему разомкнули наручники, не отпуская, помогли снять камзол и лечь на стол под излучатель биопрограммера. Браслеты присоединили к белым пластиковым квадратам на столе. Я включил прибор. Хазаровский расслабился, задышал ровнее. Я скорректировал работу биопрограммера через устройство связи. Сейчас Лео, прежде всего, надо успокоится, а это для биопрограммера не проблема.

— Можете идти, — говорю охране.

В мерном жужжании прибора наметился странный тон. Его там не должно быть! Я работаю с биопрограммерами много лет. Что-то не так! Я проверил прибор еще утром, когда Лео собирался на свидание. Проверить еще раз не было возможности. Он несколько часов простоял без присмотра. Но лаборатория была заперта!

— Леонид Аркадьевич, как вы себя чувствуете?

Он молчит.

— Леонид Аркадьевич!

— Евгений Львович, а казнят здесь же, на этом же столе?

Слава Богу! Вроде в порядке, я вытираю пот тыльной стороной кисти.

— Делают эвтаназии, — поправил я. — Последняя была тридцать пять лет назад. И вообще не здесь. Девять лет назад в соседнем здании собирались подвергнуть этому Анри Вальдо. Уже подготовили установку. Но мы его отстояли, в последний момент пришла отсрочка. Установка такая же, вы правы. Только эта совершенней.

Я вырубаю прибор. Хватит на сегодня. Может быть, мне и послышался этот странный шум, но лучше все проверить. Отключаю крепеж браслетов.

— Вставайте!

Я помогаю ему встать, повторяю свой вопрос:

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Насколько вообще хорошо можно себя чувствовать после этой процедуры.

— Пойдемте!

— Я должен извиниться, — говорит он. — Я был не прав, простите.

Это действие биопрограммера. Девяносто процентов наших пациентов начинают каяться и просить прощения, но верить этому стоит не больше, чем признаниям в любви во время оргазма. Глубокая перестройка личности за две минуты не происходит.

— Это штатная ситуация, — отвечаю я. — Вы впервые по-настоящему сорвались за последний месяц, ничего страшного. Бывает хуже.

— Опять на душеспасительную беседу?

— Опять, — говорю я.

И сам сомневаюсь, что потяну сейчас вести с ним правильный психологически выверенный разговор, мне не дает покоя странная работа биопрограммера. И вроде бы все нормально, у него стандартные реакции, и охрана нам сегодня больше не понадобится, но это может быть лишь видимость. Почему он спросил про смертную казнь?

— Леонид Аркадьевич, если вы почувствуете себя хуже или просто странно, немедленно свяжитесь со мной. Не бойтесь беспокоить хоть среди ночи.

Хазаровский мне симпатичен, но дело не только в нем. Если с одним из наших подопечных что-нибудь случится, это дискредитирует весь проект. Более того, это способно похоронить саму идею Центров психологической помощи.

— Что-нибудь случилось? — спросил Лео.

— Нет, нет, ничего.

После беседы, которой я был не слишком удовлетворен, я вернулся к биопрограммеру и посмотрел его память. Ничего странного, никаких следов. Но я не мог успокоиться. Здесь нужен биопрограммист, а не психолог, который умеет только пользоваться прибором и ничего не понимает в его внутреннем устройстве. Знакомый специалист у меня есть, это Саша Прилепко, преподаватель с Тессы. Пару дней назад мы с ним совершенно неожиданно столкнулись в центре Кратоса.

Даниил Андреевич Данин

Космопорт

— Юля, ты нужна мне.

— В каком качестве? Любовницы?

— Начинается война, мы выдвигаемся к гипертуннелю, если со мной что-нибудь случиться, мне некому больше доверить флот.

— Спасибо за откровенность. Но ты должен провести меня в космопорт. Сам знаешь…

— Я буду ждать тебя.

Я встретил Юлю у дверей здания космопорта. Под новым именем она еще нигде не засветилась, но военные детекторы могут распознать ложную личность. Но ничего, пронесло. Мы идем к кораблю по титанобетону порта. Он возвышается чудовищной громадой на фоне закатного неба Кратоса, на соседних площадках еще несколько десятков кораблей с Тессы, поблескивают дымчатыми боками, словно стая дельфинов, готовая вынырнуть из воды.

На орбите нас ждет линкор «Анастасия» переданный императором тессианскому флоту. Легкий флот плюс один линкор — это удручающе мало для защиты системы от метаморфов. Одна надежда на то, что мы придем раньше, чем появится их флот. Надежда, увы, призрачная. До устья гипертуннеля неделя пути, а я не вижу дальше трех-четырех дней. Если через три дня флот метаморфов будет на орбите Кратоса, это значит, что сейчас он уже в районе Ромула. А мы — только передовой отряд, который должен сдержать первый удар и дать время развернуться остальным силам империи. Из таких сражений обычно не возвращаются.

Я бросил взгляд на Малое Кольцо. Вот уж действительно халиф на час! Максимум на три дня.

Юля проследила за моим взглядом.

— У тебя новое устройство связи?

— Не совсем. Это Кольцо Принца Империи.

— Шутишь?

— Нисколько.

— Покажи!

Она присмотрелась к нему внимательнее, слегка побледнела и отпустила мою руку.

По-моему, видела его не в первый раз.

— Почему же об этом не объявили? — спросила она.

— Страдин обещал инаугурацию после победы, — усмехнулся я.