Наталья Точильникова – Кратос 1 (страница 43)

Я оставил гравиплан на посадочной площадке в двухстах метрах от ворот Центра и пошел к проходной. За оградой видны деревья, зато вокруг — ровная полоса без единого куста, шириной в полкилометра. Утро. Пахнет хвоей и свежескошенной травой, бледное солнце течет и плавится в ветвях деревьев.

Сердце окружает серебряная сфера, теплая волна поднимается от основания позвоночника к центру живота, кисти рук окружает золотое сияние.

— Вы к кому? — спрашивает охранник, совсем еще мальчик с рыжими волосами и веснушками на носу.

— К Игорю Петровичу Мережко, — любезно отвечаю я (не поленился залезть в Сеть и запомнить имя начальника Центра).

Он внимательно смотрит на меня, не замечая, как струйка энергии Манипуры течет к нему и касается руки. Он инстинктивно отодвигается, но непокорное тело тут же возвращается обратно, поворачивается, как подсолнух за солнцем. Все! Между нами прочная связь, он бессилен сопротивляться. Я сам поражаюсь, насколько легко и изящно у меня получается. До слияния с цертисом я не был способен на подобные фокусы.

— К Игорю Петровичу? — улыбается он. — Да, конечно. Проходите.

Бронированная глухая дверь растворяется передо мной, я шагаю на территорию Центра и понимаю, что значит оставить часть себя, как это сделал цертис. Я знаю, что золотое сияние проникает к сердцу мальчика-охранника и растворяется в его крови. Еще долго он будет пребывать в блаженном непонимании того, что сделал. Потом просто забудет. Останется нечто необъяснимое: то ли воспоминание об утраченном рае, то ли страх с примесью сладости — тот же след, что оставляет в душе цертис.

Подхожу к глухой северной стене Центра. Лучше не оставлять лишних следов. Кладу на нее руку и вызываю Сашу:

— Веди меня. Просто держись на связи.

Прохожу еще шагов двадцать вдоль стены. Здесь! Наименьшее расстояние до моих друзей. Осталось только собрать силы.

Вокруг меня начинает расти белое сияние. В последний момент я вижу патруль, появляющийся из-за поворота и втягиваюсь в стену, одновременно бросая себя вверх. Что они подумают? Наверняка решат, что видели цертиса, если вообще успели что-либо заметить.

Мир мигнул, исчезнув и появившись вновь. Я стою в комнате Юли. И она поднимается мне навстречу. Рядом с нею, на одной кровати, сидит Алиса. Вскидывает глаза на меня. В них не столько удивление, сколько надежда.

Здесь не принято говорить «камера», скорее уж «келья». Комната маленькая, но обставлена вполне прилично, хотя и скромно. Изначально, она, скорее всего, была рассчитана на одного человека. Вторую кровать притащили в связи с карантином. На большее уплотнение не пошли, не проклятые метаморфы. Кроме того, присутствует стол, небольшой шкаф и тонкий и слегка вогнутый экран стереотелевизора. У заключенных отбирают устройства связи, и они не могут смотреть телепрограммы без этого старомодного устройства.

— Даня? — неуверенно спрашивает Юля.

— Я сильно изменился? — усмехаюсь я.

— Трудно поверить в то, что человек может вывалиться из стены, даже если видишь это собственными глазами.

Я киваю, поворачиваюсь к Алисе:

— Здравствуйте, госпожа Штефански.

Она с достоинством кивает:

— Здравствуй, Даня. Поможешь нам покинуть это помещение?

— Вам тоже?

— И мне, и Юле, и Артуру.

— Он тоже посвящен в тайну?

— В ее часть. Но и этого может быть достаточно.

— Ну, что ж. Рассказывайте!

— Не здесь, — говорит Юля. — Мы не можем терять время.

— Ну, хорошо. Но, надеюсь, на свободе вы со мной поделитесь.

— Конечно, — улыбается Алиса.

— Тогда дайте мне руки.

Не то, чтобы я любопытен, но информация — это власть и безопасность. Не то, чтобы я так наивен, чтобы верить обещаниям, но у меня есть, чем убедить Юлю быть откровенной.

Нас окружает белое пламя и заключает в сферу. Две концентрические серебряные сферы: одна вокруг моего сердца, и вторая — вовне.

Я делаю шаг в соседнюю камеру, навстречу Саше и Артуру.

Мир исчезает и возникает вновь. Внешняя сфера раскалывается и сияние гаснет. Прямо передо мной стоит Артур и смотрит с удивлением и ужасом, ему еще не доводилось быть свидетелем подобных вещей. Саша спокойнее, но и он потрясен.

— Идите ко мне, — говорю я. — Ближе. Пора убираться отсюда, и побыстрее.

— Ты сможешь нас вывести? — спрашивает Артур.

— Смогу.

— Я бы хотел остаться, — замечает Саша. — У меня появился шанс, наконец, вернуть легальный статус, и я хочу им воспользоваться, несмотря на цену, которую придется платить.

— Сожалею. Тогда властям станет известно о побеге и существовании некой тайны, — ответил я. — Этого нельзя допустить.

— Ладно, — он кивнул.

— Что-нибудь придумаем, — сказал я, не беспокойся.

Серебряное сияние окружило нас и бросило за стену здания. Я поднялся на ноги, огляделся. Патрулей не было.

— К стене, быстро! — крикнул я моим спутникам.

Мы прижались к внешней стене Центра, и белое сияние вошло в нее и утянуло нас за собой. Мы были на свободе.

Криминалитет Кратоса Юля знала не хуже, чем Скита, так что к вечеру у всех четверых уже были ложные личности. Алисия Штефански стала Анной Фроловой, Юля — Ольгой Бельской, Саша Прилепко — Александром Павленко, а Артур — Антоном Бельским. Потом я посоветовал им снять квартиры неподалеку от университетского городка: место тихое, недорогое и недалеко от меня. Юля посмотрела обиженно.

— Нет, — объяснил я. — Я не могу поселить вас у себя. У меня Анатоль ван Линнер, он попросил помощи, у него был приступ Т-синдрома. Не стоит посвящать его в это дело.

Юля кивнула, но, по-моему, не поверила. И, честно говоря, была права. Дело не в Анатоле. Нет, просто я ждал возвращения цертиса.

Анатоль встретил меня в дверях. Он проснулся около полудня и давно собирался уходить, но все надеялся дождаться меня. Я предложил ему вина, но он отказался.

— Если можно, лучше чаю. От вина мне хуже.

— Можно, — сказал я.

Попивая чай, я смотрел на него и думал о своих изысканиях в истории Т-синдрома. Я не нашел ни одного случая выздоровления. Череда смертей, не больше года жизни от заражения до исчезновения. И этот молодой человек, который кажется скорее усталым, чем больным, наверняка обречен. Как и я. Как и все мы.

— Ты давно заразился? — спросил я. — Сколько точно?

— Одиннадцать месяцев. Одиннадцать с половиной. Хочешь понять, когда я умру?

— Скорее, когда я умру, — усмехнулся я. — Но, ты знаешь, большинство болезней когда-то считались неизлечимыми.

— У меня слишком мало времени. Это шестой приступ. Больше восьми никто не выдерживает. Шесть — уже очень много. Ты меня вытащил, еще немного — и должна была начаться дезинтеграция.

— Ты это видел своими глазами?

— Много раз. Хочешь, чтобы я рассказал?

Я кивнул:

— Понимаю, что трудно об этом вспоминать, но, может быть, мы приблизимся к решению.

— Это и твое будущее, — усмехнулся он. — Так что мы почти в равных условиях. Ну, слушай! Сам напросился. Приступы начинаются где-то через полгода после заражения. У тебя будут раньше. Ты слишком активно используешь Силу. Бывает, и через месяц — так что готовься. И чем дальше, тем чаще. Сначала то, что ты видел: тошнота, головокружение, потери сознания. Потом — волны красного сияния вдоль тела, словно ты внутри раскаленного кокона, и конвульсии. Первый такой приступ иногда переживают, второй — никогда.

— Ты не сталкивался с тем, что аннигиляционное излучение может спровоцировать приступ? Вообще, радиация?

— Не уверен. Во время сражений приступов больше, но чем это вызвано? Возможно, просто стресс.

— Ты никогда не сталкивался с тем, что люди с Т-синдромом жили дольше, чем год?

Он печально улыбнулся:

— Нет, никогда. Впрочем, я знаю о проблеме меньше года.

Наступил вечер, за окном вновь зажглись огни университета. Там какой-то праздник. Небо расцвечено фейерверком: взлетают и исчезают планеты, цветы и водопады, и парит над всем феникс в ореоле пламени. Дано ли будет и нам возродиться? Может быть, это последний фейерверк в моей жизни?