Наталья Точильникова – Кратос 1 (страница 32)

— Вставайте, командир! Там бой, за дверью. Слышите?

Я тупо смотрю на запертую дверь. Я просто забыл про нее. Но оказывается стены для меня не препятствие. И я вдруг понимаю, как я преодолевал переборки на гибнущей «Святой Екатерине», тогда еще не осознавая, что происходит.

— Вставайте! — в голосе моего солдата слышится отчаянье.

И я, наконец, тоже начинаю воспринимать звуки боя. До сих пор я не слышал ничего, кроме его голоса, наверное, не слышал и его, просто, воспринимал мысль.

С трудом поднимаюсь на ноги. Воронка прошла совсем рядом от той стены, и здесь коридор открывается в рассветное небо, а рядом запертая бронированная дверь соседнего помещения.

Я открываю дверь тонким лучом гамма-лазера, слабеньким, почти не светящимся в видимой области, боясь навредить своим.

Юля обороняется отчаянно, то и дело скрываясь за выступом стены, но остальные ей не помощники, двое мертвецов и семеро полусонных клуш, с трудом поднимающих оружие. Мои люди словно заражаются этой проклятой сонливостью и становятся неповоротливы, как разбуженные зимой медведи. Внизу, на лестнице, разгорается золотое сияние и плывет к нам.

И тогда мне на перстень связи приходит сообщение. Радостный голос Артура:

— Задание выполнено, господин полковник! Корабли наши! Корабли наши, Джульетта!

Я гляжу на Юлю. Она кивает, слабо улыбается мне.

— Только торопитесь, — кричит Артур. — Возле космопорта идет бой.

— Ждите, — приказываю я. — Это наши. Они прорываются к вам. С ними Герман.

Раздаются выстрелы, и мы с Юлей снова ныряем за стену, а рядом падают наши люди, парализованные светом Манипуры. И я понимаю, что стреляют из аннигиляторов на самой малой мощности. На потолке выжжено черное пятно верхним раструбом одной из воронок.

— Отступайте сюда! — ору я своим людям, тем, кто еще остался. — За стены.

Я могу прикрыть людей, но они должны быть рядом.

Вокруг меня разгорается золотое сияние, накрывает моих товарищей, и они приходят в себя.

И тогда мы слышим голос. Кажется, что он звучит в моей голове, переданный непосредственно, без устройства связи, словно под черепной коробкой включили динамик на полную громкость. От сигнала перстня связи ощущение другое, не такое давящее и неприятное.

— Сдавайтесь! — приказывает голос.

И сила этого приказа трогает даже меня, только я могу сопротивляться.

— Вы не выстоите! Сдавайтесь! — повторяет голос, и он кажется мне похожим на голос теоса Самуэля, погибшего в доме Алисы Штефански, и голоса других Преображенных, с которыми мне приходилось встречаться на Тессе, тех, кто проводил регистрацию.

Но мои люди уже владеют собой, и не собираются подчиняться. Увы, не потому, что они сильны, а потому, что я сильнее.

Я зажигаю в своем золотом ореоле синие искры и вижу тех, кто стоит на лестнице. Пять Преображенных с Иглами Тракля. Я тоже достаю и настраиваю Иглу. Накрыть всех пятерых, спастись самим и не слишком разворотить здание в принципе можно, но беда в том, что теосы видят будущее, а значит, знают, что я собираюсь делать.

Но я тоже вижу будущее, а потому жду. Я уже вижу, как внизу в здание входят вооруженные люди и поднимаются по лестнице. На потолке видны отсветы лучей гамма-лазеров, и слышно шипение кипящей краски на стенах и низкое жужжание биопрограммеров. К сожалению, они здесь практически бесполезны, но перестрелка началась, и это заставило теосов отступить и повернуться к нам спиной. Они спускаются навстречу новым врагам, ища более выгодную и защищенную позицию. А значит, время выстрела из Иглы Тракля нами упущено.

Хочется передышки. Сесть прямо на пол, прислониться спиной к стене, положить Иглу Тракля к себе на колени и погасить сияние золота и синевы. Больше не тратить энергию. Отдохнуть.

Или преодолеть себя, преследовать их, взять в тиски?

Я смотрю варианты, будущее течет и изменяется, сияя как радуга на поверхности мыльного пузыря.

Ждать! Иначе угодим в воронку Тракля. Положу людей — и больше ничего.

Ждать пришлось недолго.

Вот наши союзники уже теснят их, они отступают, но сразу, только поднявшись на лестничную площадку стреляют вверх из Игл Тракля, они знают, что и я собирался стрелять. В метре от нас проносится чудовищный поток излучения, скрытый черной воронкой, и прожигает крышу. С рваных краев капает превращенный в жидкое стекло бетон.

Здесь выиграет тот, кто дальше увидит будущее и сумеет его изменить, все решают даже не секунды, а доли секунд. Замедляю время и на мгновение появляюсь из-за стены. Воронку я выставил, и Игла Тракля формирует ее в пространстве, а я исчезаю там и появляюсь на пяточке, защищенном выступом стены. Главное, не задеть людей.

И через секунду понимаю, что без жертв не обошлось. Там, на лестничной площадке лежит распростертое тело юноши, не пройдет и минуты, как я смогу увидеть его воочию, и даже прикоснуться к нему энергией Анахаты, увы, уже бесполезной.

— Путь свободен, — говорю я. — Пойдемте!

Бхишма лежит у основания лестницы, возле огромной дыры в стене, созданной двумя выстрелами из Игл Тракля: моим и теосов. Половина его тела обуглена, глаз вытек. Второй неподвижно и бессмысленно смотрит в развороченный потолок. Я не впервые вижу труп человека, которого зацепило выстрелом из аннигилятора, но все равно к горлу подкатывает тошнота, и холодеют руки.

Опускаюсь на корточки рядом с ним, зеленое пламя течет из пальцев, хотя я прекрасно понимаю бессмысленность моих усилий. Рядом со мной склоняется еще один человек, из освобожденных нами заключенных.

— Он попросил генерала Митте дать ему людей и повел нас к вам на помощь, — говорит он, показывая взглядом на Бхишму.

Я киваю.

— Вы нас спасли.

Да, Преображенные видят будущее, и я такой же, как они. Но мы видим не дальше, чем на десять-пятнадцать секунд вперед. Я не мог этого предвидеть. А, впрочем, все это слабое оправдание. Я взял на себя ответственность за этого мальчика, и не смог уберечь его. Он останется лежать здесь. Я даже не смогу вынести его отсюда. Мы повстанцы, мы беглецы, и нам некогда выносить трупы.

Надеюсь, ты сядешь со своим Шивой на горе Кайлас или станешь Его частью. С истинным Шивой, не со мной.

— Даня, здесь тоже камеры! — говорит Юля. — Идите сюда!

Я подхожу. Коридор ничем не отличается от такого же в соседнем корпусе. Ряды запертых дверей. Иным зрением я вижу в камерах сияние в холодных тонах спектра: от зеленого до фиолетового.

Там теосы. Но для штаба этот корпус плоховато охранялся.

— С кем вы сражались на первых этажах? — спрашиваю я. — Там были люди?

— И люди, и метаморфы, — отвечает парень, который говорил о Бхишме. — В основном, люди. Иначе бы мы не справились.

Моя армия не так уж мала. Четвертая часть от освобожденных нами людей, уведенных Германом. Все вооружены, на пальцах сияют перстни связи.

— Откуда оружие? — спрашиваю я.

— Нашли в подвале, где и устройства связи. Взяли с боем. Там что-то вроде склада.

В основном, биопрограммеры, но есть и гамма-лазеры. Неплохо.

Вскрываем первую железную дверь. Люди здесь мало отличаются от заключенных первого корпуса, также измучены. Нет только медлительности и покорности. Их меньше, в первой камере всего пятеро. И они не люди, они теосы.

Интеллигентный парень моего возраста, одетый скромно, но не дешево, пожимает мне руку:

— Александр Прилепко.

Скорее всего, врач или преподаватель, думаю я.

— Даниил Данин. Не думал, что здесь тоже тюрьма.

— Тюрьма, как видите. Но здесь Преображенные.

Я кивнул.

— Мы собираемся покинуть планету. Здесь кто-нибудь знаком с космическим флотом?

— В моей камере нет, но, думаю, никому не захочется оставаться на Тессе. Вон там есть, — он кивнул в сторону следующей двери.

— Вы могли общаться?

— С трудом. Они очень старательно блокировали все проявления Силы.

— Я видел здесь только пятерых теосов, — сказал я, а Александр поморщился при слове «теос», — Как они могли удержать вас? Они же выше Манипуры не работают.

— Они все выше Манипуры не работают. Но их много. На чердаке возле орудий сидело человек пятьдесят. Плюс замки. И еще есть бункер. Людей они выпустили, потому что удержать нас гораздо важнее. Так что сражение не закончено, Даниил Данин.

— Вы знаете, где бункер?

— Да.

Подходим к пролому в стене, осторожно, стараясь не высовываться. Близится рассвет, бледнеет небо, но на земле еще лежит густая тень.

— Во-он там! — показывает Александр.