Наталья Точильникова – Апостолы (страница 42)

— Приидите и едите, сие есть тело мое, — провозгласил священник.

— Сие есть кровь моя за вы изливаемая, — и сквозь полупрозрачную ограду алтаря я увидел, как пали ниц священники, и храм закружился надо мною. Вероятно, я повис на руках у монахов. Но паники по этому поводу не случилось. Я даже не успел отрубиться окончательно, как мне под нос сунули что-то сильно пахучее, типа нашатырного спирта, и ко мне вернулось восприятие реальности. Меня бережно поставили на ноги, но продержался я недолго. Когда вынесли чашу, мне снова стало плохо. И все повторилось. Поддерживающие руки монахов и нашатырный спирт.

— У вас нет сердца! — простонал я. — Отпустите меня! Мне очень плохо!

— Лучше сейчас, чем потом, — строго сказал старик.

Не понимаю, как я дожил до конца литургии. Смутно помню, как на середину храма вынесли большую белую свечу, и тогда монахи, наконец, сжалились надо мною и под руки отвели наверх, в мою келью и уложили в кровать, а потом оставили меня, и я услышал, как в замке повернулся ключ. Я снова был пленником. Хотя, конечно, я был им с самого начала пребывания в монастыре, просто понял это только сейчас.

Весь день меня не трогали, только Михаил принес дежурный инжир и финики. Я сидел на кровати и рассеянно смотрел в окно.

— Я рад, что вам лучше, — улыбнулся монах.

— Спасибо за участие! — шутовски поклонился я. — Что у нас на завтра: дыба или «испанские сапоги»?

— Ну, если вам литургия все равно, что «испанские сапоги»…

— Что? Убить меня мало, да? Вы ведь хотели! Так, может быть, лучше было сразу, без мучений?

Михаил вздохнул.

— Мне жаль, что я не смог заслужить вашего прощения.

— Тошнит от вашего смирения! Смиренные монахи — тюремщики! Марк ведь тоже под замком, да?

— Да.

— Что вы вообще от нас хотите?

— Спасти вас.

— Против воли?

— У вас нет своей воли, только воля Антихриста.

— Ошибаетесь! Служить ему, кто бы он ни был — это наш свободный выбор.

— Вы сможете выбирать только, когда отречетесь от Сатаны.

— Убирайтесь! Арабы, которые держали нас в подвале без света, были много милосерднее вас. Они хотя бы не лезли в душу.

Михаил смиренно поклонился, вышел из комнаты и запер дверь.

Вечером я услышал внизу звук мотора и подошел к окну. К монастырю подъехал джип, и из него, почтительно поддерживаемый монахами, вышел старик в монашеском одеянии. «Очередной бессмертный по мою душу», — подумал я и не ошибся. Скоро на лестнице послышались шаги, и на пороге моей кельи появились Михаил, Мар Афрем и тот самый старик, седовласый и белобородый.

— Это авва Исидор, — представил его Мар Афрем. — Мы хотели бы поговорить с вами.

— Да? Садитесь, пожалуйста. Двое бессмертных! Какая честь! Вы хотите отслужить для меня персональную литургию?

Мар Афрем вопросительно посмотрел на авву Исидора. Тот покачал головой.

— Посмотрим…

— Еще одна троица спасителей! — не унимался я. — Нет, вы действительно надеетесь загнать меня в Царствие Небесное железной рукой?

— Эммануил пытается загнать всех железной рукой в свое царство, — заметил Мар Афрем.

— Так, если он — Антихрист, может быть, не стоит брать с него пример?

— Брать пример не стоит, — медленно проговорил авва Исидор. — Но сопротивляться можно и нужно, — и внимательно посмотрел на меня.

— А знаете, как мы бежали от арабских террористов? — усмехнулся я. — Слушайте! Мы захватили автомат, убив двух охранников, и выбрались из подвала по их трупам. Знаете, как по лестнице, очень удобно. А потом стреляли во всех, кто попадался нам на пути, неважно мужчина, женщина или ребенок. Расстреляли целый магазин.

— Это можно засчитать в качестве исповеди? — поинтересовался авва Исидор.

— Для исповеди нужен священник.

— Во времена моей молодости еще сохранялись публичные исповеди перед общиной, — заметил Мар Афрем.

— Да, их позже отменили, — подтвердил авва Исидор.

— Так что священник — это совершенно не принципиально, — заключил Михаил.

— Все равно в моих словах нет ни капли раскаяния. Так что не пройдет!

— Ну, капля-то точно есть, — возразил авва Исидор. — А, может быть, и не капля. Вы бы не пытались нас этим ужаснуть, если бы вас самого это не ужасало.

— А что автомат был один? — спросил Мар Афрем.

— Да.

— И вы вдвоем из него стреляли?

— Неважно.

— Важно. То есть стреляли либо вы, либо Марк. Так кто же?

— Совершенно безразлично.

— Нет, авва Исидор, давайте пока не засчитывать это в качестве исповеди. Организуем это отдельно, и чтобы без самооговоров.

— Ну-ну.

Мар Афрем вопросительно посмотрел на авву Исидора. Тот покачал головой, и я почувствовал себя безнадежно больным на консилиуме врачей. Мне явно ставили диагноз.

— Может быть, надо было все-таки попробовать экзорцизм? — очень тихо предположил Мар Афрем.

— Не поможет… Это надолго. Возможно, нам понадобятся годы.

— Вы хотите годами держать нас здесь?

— Это бы пошло вам на пользу. И пока, — Исидор переглянулся с Мар Афремом. — вы останетесь здесь. Вас не будут выводить из кельи и разговаривать с вами. Только, если вы захотите исповедоваться или присутствовать на богослужении, скажите об этом Михаилу. Мы будем очень рады.

— Я хочу видеть Марка.

— После исповеди.

Авва Исидор, Мар Афрем и Михаил вышли из комнаты и заперли за собой дверь. Я отвернулся к окну.

Наступила ночь. За окном повисла полная луна, огромная и желтоватая. Снизу из храма раздались песнопения. Громко, отчетливо. И так до самого утра. Я не мог заснуть. Надо было бежать. Меня слишком ужасала перспектива провести годы среди этих молитв, постов и занудных монахов. Где же Марк? Почему он до сих пор не устроил побега? Даже раненому ему не трудно справиться с полутора десятками безоружных людей, изнуренных постами и ночными бдениями. Да жив ли он?

Эта мысль мучила меня весь следующий день. Михаил не разговаривал со мной, не смотрел на меня и не отвечал на вопросы. Меня уже тошнило от этих фиников! Я чуть не запустил в бедного инока тарелкой, но, по-моему, он относился ко мне с тайным сочувствием, и я сдержался.

Наступило утро второго дня моего строгого заточения. Михаил был как-то особенно светел, но героически молчал. Он поставил передо мной стакан воды… И все. Я с недоумением посмотрел на этот «завтрак».

— Это что?

Он улыбнулся, но промолчал.

— Сволочи! Теперь, вы решили морить нас голодом? Думаете, так я сдамся?

— Это совсем не то! — не выдержал Михаил. — Просто, сегодня Великая Суббота, и по нашему уставу ничего нельзя, кроме воды. Вчера, в общем-то, тоже, но для вас сделали поблажку.

— Поблажку значит? Где Марк? Я хочу убедиться, что он жив!

— Вы будете на пасхальном богослужении?

— Да!