Наталья Тимошенко – Последнее отражение (страница 13)
– Эй, ты чего? – шепотом спросила Лу.
Кошка, конечно, не отреагировала. Лу медленно села, но Пинги по-прежнему шипела на кого-то невидимого и никак не давала понять, что слышит Лу. Да, она была абсолютно глухой, но на движения реагировала всегда.
– Пин… – снова позвала Лу. – Ты чего, малышка?
Пинги утробно зарычала, потом снова, особенно сильно, зашипела. Лу, сколько бы ни вглядывалась, так и не смогла рассмотреть ничего необычного. Обычный пустой угол возле окна, даже мебели возле него не стояло. На стене висело зеркало, но диван в нем не отражался, а потому Пинги не могла испугаться своего отражения, как это порой бывает с кошками. Рисунок на обоях тоже не складывался в необычный узор, да и Пинги, спавшая возле Лу каждую ночь, раньше так себя не вела. Послав в пустоту еще один утробный рык, кошка вдруг расслабилась. Появились уши, хвост перестал дрожать. Кошка как ни в чем не бывало повернулась к Лу, приблизилась к самому ее лицу и свернулась на краю дивана. Лу же еще несколько долгих минут вглядывалась в пустоту, а затем тоже осторожно легла. Было почему-то тревожно и неспокойно, но бессонная ночь и алкоголь взяли свое, и она снова уснула.
⁂
С того самого момента, как дневник оказался у него в руках, Стефан не мог избавиться от того необычного, яркого чувства, которое всегда сопровождало предстоящее открытие. Так уж повелось с самого начала: как только он понимал, что к нему в руки попало что-то важное, что-то не такое, как большинство, он не мог успокоиться. Ладони становились влажными, в горле, наоборот, пересыхало, сколько ни пей воды. Сердце начинало стучать так сильно, что заглушало мысли, и стоило огромных усилий привести его в норму. В такие моменты Стефану хотелось оказаться на необитаемом острове, не тратить время на общение с людьми, на какие-то социальные связи, совершенно ему сейчас ненужные. Если бы было можно, он отказался бы даже от еды и сна. Впрочем, почти всегда он и отказывался, насколько это было возможно. Однажды за три дня скинул несколько килограммов, потом целый день не мог встать с кровати, так сильно упало давление.
Вот и сейчас он хотел одного: оказаться дома с дневником Ордынского наедине. От приглашения Крис отказался. Лина слишком хорошо его знала, поэтому сразу сказала, что домой доедет на такси. Стефан за это и любил ее. Точнее, не любил. Они оба не любили друг друга, но были вместе уже не один год, потому что так было удобно. Лина получала статус невесты перспективного ученого, широко известного в некоторых кругах, который с одного взгляда может отличить оригинал от подделки и почти точно угадать стоимость редкой вещицы, а Стефану доставалась та, что не выносила мозги и умела быть незаметной, когда того требовали обстоятельства. А еще прятала его от осуждающих взглядов знакомых, будто говорящих: четыре года прошло, пора уже забыть. Вот он и делал вид, что забыл. Правда, кольцо так и не снял, но тут уж никакие осуждающие взгляды не могли заставить его это сделать.
Добравшись домой, Стефан скинул туфли, бросил на вешалку пиджак. Собирался взяться за дневник сразу, не сварив даже кофе, но остановил себя: наверное, сначала надо отчитаться перед заказчиком и решить проблему Лу. Дневник, как бы ни хотелось, полчаса может подождать. Или нет?
Немного посомневавшись, Стефан все же вытащил телефон, прошел на кухню, включил кофемашину. Заодно выпьет кофе. Он не спал всю ночь и предыдущий день и знал, что едва ли уснет в ближайшие сутки. Допинг ему был просто необходим. Кофе он не слишком любил, но фруктовый чай не способен придать необходимую бодрость.
Кофемашина зашипела, промывая систему, а Стефан, дожидаясь, прислонился к кухонному шкафу, скользнул взглядом по обстановке. Он жил в этой квартире уже почти три года, но так и не купил сюда ни единой вещи. Все здесь было ровно таким, каким оставили хозяева при сдаче. Раз в неделю приходила домработница, чтобы убраться, да иногда оставалась на ночь Лина. Вот и все люди, кто здесь бывал.
Стефан вспомнил свой дом. Огромный, старинный, построенный еще в начале девятнадцатого века. Сколько денег и любви в него было вложено, как нравилось Стефану в нем жить! И сколько раз он бывал там за последние четыре года, ходил по комнатам, касался кончиками пальцев обгоревших стен…
Кофеварка с особым рвением выплюнула остатки воды и замолчала, давая понять, что готова. Стефан оторвался от стены, подставил большую чашку, нажал кнопку. Лина всегда насмешливо комментировала объемы его чашки, но Стефан не обращал внимания. Он пил кофе не ради вкуса, а чтобы не уснуть.
Пока кофе наливался в кружку, Стефан набрал номер заказчика. Тот ответил быстро, как и всегда:
– Слушаю.
– Добрый день, это я, – отозвался Стефан.
– Добрый день, Стефан. Как ваши успехи?
– Дневник Ордынского у меня.
– Отличные новости. Уже читали? – Голос заказчика звучал ровно, но Стефан понял, что тот действительно рад.
– Пока нет, только домой зашел. Решил сразу набрать, чтобы вы, как обещали, помогли Селене. Она справилась отлично, спасибо, что посоветовали ее.
– В ней я не сомневался, – хмыкнул заказчик. – Конечно, я все сделаю, как обещал. Думаю, к вечеру проблема будет решена. Я сообщу дополнительно.
– И еще, – торопливо заговорил Стефан, пока заказчик не отключился.
– Да?
– Селена говорит, в хранилище был кто-то еще. Охотился за дневником.
Заказчик молчал не меньше минуты, а потом задумчиво проговорил:
– Спасибо, что сказали. Я буду иметь в виду.
Попрощавшись, Стефан сбросил звонок. Он прекрасно знал имя и фамилию заказчика, даже дважды с ним встречался, но предпочитал все равно безликое «Заказчик». Так было почему-то спокойнее. Кофе как раз приготовился, и Стефан, подхватив кружку за ушко, наконец-то смог уединиться с дневником в гостиной, которую давно переоборудовал под кабинет. Точнее, просто принес сюда кучу книг и рукописей, так она и стала кабинетом. Усевшись в удобное кресло, он раскрыл потрепанный временем блокнот и почти сразу ощутил болезненный укол в сердце, как бывало всегда, когда к нему попадало что-то очень старое, за чем не следили и что не берегли. Разве можно было бросать вещь, которой почти двести лет, просто на дно шкафа? Да, это не написанная от руки Библия, которую несомненно нужно беречь, а обычный дневник жившего когда-то человека, но раз уж она попала к тебе, так обеспечь ей условия! Или отдай тому, кто сможет. Но Кузнецов терпеть не мог заказчика, а потому принципиально отказался продавать ему дневник.
Страницы пожелтели, стали хрупкими. Стоило перевернуть одну чуть неосторожно, как края осыпались прямо под пальцами. Стефан переместился с кресла за стол, положил дневник на прохладную столешницу. Вот так будет лучше. Чернила выцвели, но все еще читались, лишь некоторые слова были совсем неразборчивыми. Похоже, Ордынский начал вести дневник весной 1826-го года, сразу после того, как сбежал из Петербурга в Вену.