Наталья Тимошенко – Кольцо бессмертной (страница 24)

– Хоть кому-то здесь весело, – заметил Марк, когда из глубины сада донесся заливистый смех Сабины. Наверное, смеялась с ней в этот момент и Соня.

Марк не видел, что произошло во дворе, потому что в этот момент прятался в доме. Он не любил все эти родительские вечеринки, ни официальные, ни неофициальные, но не прийти не мог. Он ни за что не признался бы в этом кому-то, но не так давно с удивлением осознал, что в какой-то момент ему стало важно одобрение родителей.

Когда-то он говорил Рите, что быть говном в этой жизни намного проще: ты не можешь никого разочаровать, не оправдать чьих-то надежд, потому что никто на тебя этих надежд уже давно не возлагает. А вот теперь оказалось, что быть говном ему надоело. Странно, он всегда считал, что с возрастом людям становится плевать на чужое мнение, но у него все почему-то было наоборот. Возможно, как раз потому, что плевать на чужое мнение ему было в молодости, а теперь, когда уже исполнилось тридцать шесть, внезапно захотелось, чтобы родители гордились им так же, как гордятся адвокатом Францем и балериной Анной. Они теперь посещали его выставки, как могли интересовались искусством, а он в свою очередь приходил на семейные вечера и прилежно вел себя за совместными ужинами. Оказалось, что от мирного сосуществования с семьей тоже можно получать удовольствие.

Рита, не ожидавшая такого резкого перехода к своей скромной персоне, вздрогнула.

Она поставила бокал на стол и торопливо направилась за дом. Ей нужно было срочно остаться наедине с собой, никого не видеть.

Пальцы судорожно сжались вокруг деревянной перекладины, и только тогда Рита обнаружила, что добралась до той самой террасы, где складывали подарки для Гедеона Александровича. Большой ящик был доверху наполнен коробками в ярких упаковках, несколько особенно больших стояли рядом. Гости постарались уважить юбиляра на всю толщину своих кошельков. Все эти люди сейчас там, во дворе, пьют, едят, смеются и даже не подозревают, что среди них притаился потенциальный убийца.

Теперь вино все же пролилось, благо на землю, а не на одежду.

– Гретхен! – тихонько позвал Марк.

Она огляделась, нашла взглядом Елизавету Дмитриевну.

Вот чем этот раз отличается от прошлого, почему сейчас она не испытывает того ужаса перед неминуемой скорой смертью, который должна бы испытывать! Теперь она знает, что может ее избежать. Она потратила себя, помогая другим, но точно так же может помочь себе, взяв у кого-то жизненные силы. Именно от этого соблазна так тщательно оберегала ее бабушка тридцать лет. И сейчас в глубине души Рита знала, что не просто может это сделать. Она знала, что сделает. Именно поэтому и не боялась. Найдет кого-то – знакомого или незнакомого – чья жизнь покажется для нее менее ценной, чем собственная. Потому что знает: ей придется забрать всю жизненную энергию.

Соня, завидев любимую сестру, мгновенно вырвала ладошку из руки Риты, и тоже побежала навстречу Сабине. Девочки обнялись и скрылись где-то в глубине богатого сада Веберов.

С каждым вдохом и выдохом Рита чувствовала, как паника медленно покидает ее, словно исходит из кончиков пальцев и впитывается в деревянные перила. Черные нити ненависти покидают ее тело, и она снова становится собой. Возвращаются на место те ценности, которые вкладывала в нее бабушка. Ее любимая бабуля, которая умерла бы, если бы узнала, о чем думает внучка.

– Не волнуйтесь, все в порядке, – заверила Рита, надеясь, что прозвучало это довольно правдоподобно.

– А вот и младшенькие пожаловали, – расплылась в улыбке Елизавета Дмитриевна, увидев Марка и Риту. Она почему-то всегда приветствовала их именно этой фразой.

– Убиты уже три, перед смертью их пытали, затем закололи ножом. На месте убийства полно вороньих перьев.

Марк, уже заметно хромая, вышел на порог, ища глазами Гретхен. Мама не зря переживала, что праздник будет испорчен. Даже если Петр Михайлович выживет, вряд ли к гостям вернется былое веселье, когда его заберет «скорая помощь». Гретхен и Сабина стояли чуть в стороне от основной толпы, но тоже не играли, напуганные происходящим. Гретхен никогда не боялась смерти, да и глупо это для такой, как она, а вот Сабина едва сдерживала слезы, но, очевидно, не хотела упасть в грязь лицом перед невозмутимой сестрой.

– Почему ты не сказала ему?

Вот он, момент, когда стоит во всем признаться. И Рита уже открыла рот, чтобы сказать, что прошла его, но наткнулась взглядом на Соню, выбирающую, что из игрушек взять с собой. Не стоит говорить о таких вещать при ребенке. Ей всего четыре года, но она уже прекрасно все понимает. И может быть, ее не пугает смерть других людей, но Ритина наверняка не обрадует. Да и зачем портить всем настроение перед праздником? Скажет позже. Если молчала два дня, помолчит и третий.

Почему ей не страшно? Почему она не рыдает в подушку? Рита не знала, а потому молчала. Ведь сказав Марку о диагнозе, придется сказать и о том, что с ней самой что-то не то в совсем другом плане.

Она несколько раз глубоко вдохнула и осторожно выдохнула, боясь привлечь внимание Марка.

Что же это с ней? Неужели она всегда была такой, просто правильное воспитание бабушки временно подавляло ее настоящую суть? Она хотела быть хорошей для бабули, а потому не позволяла себе так думать, а теперь, когда Веры Никифоровны нет, ее истинное лицо начало открываться даже для нее самой? Рита вспомнила события полуторагодовой давности, когда Лиза, Смерть, ее дальняя родственница, готова была забрать жизнь маленькой девочки, только бы сбросить с себя тяжкую ношу. Рита тогда думала, что никогда не поступила бы так же. И вот прошло всего полтора года, а она уже размышляет над теми же вещами.

Лиза вскочила с качелей и нервно прошлась взад-вперед.

Марк усмехнулся. И эти люди упрекали его в черствости. Маму не волнует, что жизнь Петра Михайловича висит на волоске, она переживает за вечеринку.

– Ты же знаешь, как я люблю все эти званые вечера.

Рита захлопнула шкатулку, решив, что наряд из джинсов и клетчатой рубашки вполне может обойтись и без украшений. За два прошедших с обследования дня она так и не нашла времени сообщить Марку о его результатах. Не потому, что не хотела расстраивать его. Потому, что не была расстроена сама. Она все ждала, когда же реальность дойдет до нее, когда она испугается, поймет, чем ей грозит поставленный диагноз, но этого пока так и не произошло. И в глубине души пугало гораздо сильнее, чем оставшееся незначительное время.

– Что тебе известно об убийствах гадалок?

Елизавета Дмитриевна выгрузила на большой обеденный стол аптечку, которую всегда хранила в одном из кухонных шкафов, и что-то искала среди ее содержимого.

Юра, как всегда, появился неожиданно, заставив Лизу вздрогнуть. Вот уже полтора года они были вместе, полтора года она не чувствовала того всеобъемлющего одиночества, которое сопровождало ее томительно длинные десятилетия Смерти, но он все еще умудрялся подкрадываться к ней незаметно.

– Он ей должен, – припечатал Юра. – По большей части из-за него она умирает.

Юра подошел ближе и сел рядом с ней на качели, пытливо заглядывая в лицо.

– Что?

– Ну ты и настырный, – выдохнула Лиза, не поворачиваясь к нему, а продолжая раскачиваться на качелях.

– Так что у тебя за причина? – поинтересовалась Лиза.

И тем не менее, тусовка, сплошь состоящая из успешных в материальном плане людей, казалась ему скучной и неинтересной, поэтому, посветив лицом во дворе, чтобы все увидели, что младший сын Веберов почтил отца своим присутствием, Марк поспешил спрятаться в доме. Когда мать влетела в прихожую и, не разуваясь и не останавливаясь, побежала на кухню, Марк как раз разглядывал книжный шкаф в гостиной, размышляя, чем бы скрасить себе вечер.

Рита знала. Марк их терпеть не мог. И она могла бы поклясться, что если бы его отец решил отмечать свой юбилей как полагается, в ресторане и с дресс-кодом, Марк бы не пошел. Нашел бы способ увильнуть и поздравить отца отдельно. Но тот решил устроить просто дружеский прием в формате барбекю, без пиджаков и галстуков, благо погода позволяла, а потому искать повод отказаться младший сын не стал. Хоть и проел Рите всю плешь уверениями, какая это будет скучная вечеринка.

Дочь обернулась, и он поманил ее к себе. Гретхен тронула Сабину за руку, кивнула в сторону Марка, наверное, обещая, что скоро вернется, и подошла к нему.

– Мам? – спросил он, заглянул на кухню. – Что случилось?

– Я помню каждую душу, которую перевела через рубеж, – надменно напомнила Лиза, теперь как никогда напоминая Смерть, а не обычную девушку. – Юра мне все передал, но я подумала, что ты выдумываешь, потому что никаких гадалок с вороньими перьями среди них не было. Фотки нет?

Елизавета Дмитриевна усмехнулась.

Она не такая. Это страх заставляет ее думать о таких мерзких вещах. Но она не такая.

Среди гостей были, конечно же, и Франц с семьей. Ирина, увидев вновь прибывших, как всегда демонстративно отвернулась, зато ее младшая дочь Сабина, ровесница Сони, радостно завизжала и бросилась к ним. Девочки очень любили друг друга и всегда были рады поиграть вместе. Рита знала, что после переезда в Москву Сабину отдали в русскоязычный садик, и девочка уже неплохо говорила по-русски, хоть иногда и путала окончания. Впрочем, даже когда она лепетала исключительно на немецком, это не мешало их общению с Соней.