Наталья Тимошенко – Дар (страница 56)

Глава 26

Марк сам не заметил, как задремал. Впрочем, это было неудивительно, если вспомнить, где и как он провел последние сутки.

После того, как Лера уехала с озера, он еще некоторое время сидел на снегу, то и дело прикладываясь к бутылке виски. Он хотел бы сказать, что именно там, сидя на берегу замерзшего озера и глядя на голубовато-серый в лунном свете лед, вдруг понял, насколько ему важны жена и дочь, но на самом деле все было гораздо прозаичнее и бестолковее.

Он чувствовал только холод, от которого немели ноги, и со злостью думал о том, что если он их все же отморозит, то их отрежут к чертовой матери. И ни капли жаль ему не будет. А еще обиду на Риту за ее слова, на Леру за то, что не осталась с ним, на мир за то, что он постоянно меняется. Однако здравый смысл все же взял верх над этими чувствами, уже такими непозволительными в его возрасте.

Окончательно замерзнув, Марк перебрался в машину, завел двигатель, включил печку и уснул. Проснулся через несколько часов, когда часы показывали утро, но еще не рассвело, с затекшей спиной, негнущейся ногой, которую простреливало болью из ружья всякий раз, стоило ему пошевелиться, с сильной головной болью и отвратительным привкусом во рту. Но достаточно трезвым для того, чтобы вернуться в город и продолжить спать в своей студии. Все то время, что Рита бегала с Гретхен по поликлиникам, он безо всяких угрызений совести дрых на диване.

Проснулся лишь к обеду. Контрастный душ и чашка крепкого, сводящего зубы кофе привели его в относительный порядок. Марк некоторое время побродил по квартире, размышляя, не заняться ли какой-нибудь из начатых картин, но так и не расчехлил краски. Проходя мимо стола, на котором осталась незаконченная обложка, смахнул ее в мусорное ведро. В издательство он больше не пойдет. Он не иллюстратор – и точка. Однако с Ритой помириться надо. Ссора ссорой, но не разводиться же на самом деле.

Марк заказал на дом ужин из ее любимого ресторана, снабдил все это бутылкой ее любимого вина (сам он на алкоголь все равно смотреть не мог после ночного виски), придумал длинную извинительную речь и поехал за ней домой. Там его ждал неприятный сюрприз в виде недовольно поджавшей губы Веры Никифоровны, которая рассказала ему о том, где Рита и чем она занималась весь день.

Гретхен, его маленькая Гретхен, тут же бросилась ему на шею и не желала слезать с рук все то время, что он провел в квартире. Только тогда что-то шевельнулось внутри него, шепча на ухо, что в мире есть кое-что поважнее его обид и амбиций.

По дороге в больницу он размышлял, не стоит ли к ужину купить еще и цветов, но так за ними и не заехал. И лишь увидев Риту, идущую по тротуару, он вспомнил о том, что именно важного есть в его жизни. Он давно это понял, но вчера почему-то забыл. Стоя на тротуаре, прижавшись лбом к ее лбу, чувствуя, как она дрожит, видя готовые сорваться с ее ресниц слезы, Марк по-настоящему испугался. Осознание, что он может потерять это важное, накрыло с головой как лавина, замотало в плотный кокон страха и не желало отпускать, чтобы он ни делал. Ужин с вином показался глупым, и едва ли даже дурацкие цветы смогли бы его спасти. Придуманная заранее речь тоже потеряла всякий смысл. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, ни обещал, все казалось мелочным и недостойным прощения. И то, что Рита с готовностью отзывалась на каждое его прикосновение, верила каждому слову и обещанию, заставляло чувствовать себя еще большей свиньей и обещать себе всегда об этом помнить.

Когда она наконец уснула, прижавшись к нему обнаженной спиной, Марк продолжал гладить ее по спутавшимся темно-русым волосам, пропуская пряди между пальцев, и рассматривал картины, висящие на стенах. Над барной стойкой кухонного уголка осталась гореть тусклая лампа, ее свет с трудом дотягивался до другого конца большой студии, где стоял диван, картины просматривались плохо, но Марк и так помнил каждую. Он смотрел на ту, которую почти год писал на озере. Пусть не каждый раз, но очень часто Рита при этом была с ним, молча сидела часами, не мешая ему и терпеливо дожидаясь, когда он закончит.

Марк вдруг понял, что спутал кое-что: не Рита виновата в том, что он не пишет картины, а он сам. Те восемь лет после аварии он их не писал. И даже в тот год, что работал в магическом салоне Ксении, по которому он сейчас так скучает, тоже не писал. Он писал их полтора года после знакомства с Ритой, и сам решил, что на них больше не хватает времени. Он может продолжить сейчас, никто ему не мешает, кроме себя самого.

Эти мысли, недовольство собой, тихо спящая рядом Рита, неожиданные открытия и тусклый свет лампы в конце концов усыпили его.

Проснулся он от почти забытого ощущения чужого взгляда на себе. В первый момент Марк подумал, что на него может смотреть Рита, но почти сразу увидел ее, продолжающую крепко спать на его плече. Она не проснулась даже тогда, когда он пошевелился, аккуратно переложив ее голову на подушку.

Он медленно сел, оглядывая комнату. Часы показывали начало десятого, и за окном была уже ночь. Небо по-прежнему укрывали плотные тучи, заглядывающие в окна последних этажей и не пропускающие лунный свет к земле. В полумраке комнаты ему удалось заметить темную фигуру у выхода в коридор. Точнее, ему показалось, что фигур несколько, как минимум две. Дверь находилась в небольшом углублении, скрытом от света лампы, и Марку казалось, что сгусток тьмы там едва заметно шевелится, а глаза различали две фигуры.

Кому он опять понадобился? Стоило снова приоткрыть дверь в мир мертвых, как они начали ходить к нему, как к себе домой.

– Эй, – негромко позвал он, однако Рита все равно зашевелилась.

– Марк? – сонно спросила она. – С кем ты разговариваешь?

– Здесь кто-то есть.

Рита осторожно села, зябко кутаясь в одеяло, хотя в комнате было достаточно тепло, и повернулась к двери, проследив за его взглядом.

– Кто? – напряженно спросила она, вглядываясь в спокойную и безмятежную для ее глаз темноту.

– Не знаю. Не вижу. Эй, выходите, – громче позвал Марк.

Призрака действительно оказалось два. Они качнулись вперед, выходя на полоску света, падающего от лампы над столом. Марк узнал их сразу. Когда-то он довольно часто звал их, не стесняясь нарушать покой давно погибшей пары, которая так и не ушла окончательно в небытие. Он выспрашивал у них ответы на свои вопросы, бессовестно пользовался знаниями, которые они давали ему. Потом они приходили сами, то ли в отместку за то, что потревожил их, то ли чтобы убедиться, что он не причинит вреда самому дорогому человеку, которого они оставили в этом мире.

Что они делают здесь сейчас? Они не появлялись уже давно, года два – два с половиной. Марк не знал, почему они ушли, но ему хотелось надеяться, что они перестали беспокоиться за дочь, любовь к которой держала их в этом мире.

Рита заметила его взметнувшиеся вверх брови.

– Марк, кто там? Кого ты видишь?

– Это… – Он подался чуть вперед, чтобы убедиться, что зрение его не обмануло, поскольку призраки казались размытыми силуэтами, плохо видимыми в темной комнате. – Твои родители.

– Мои родители? – Рита снова испуганно посмотрела в центр комнаты, куда смотрел он сам, и даже натянула повыше одеяло.

– Они уже очень давно не приходили, – медленно и тихо произнес Марк, не сводя взгляда с двух призраков, печально покачивающихся в желтом пятне света. – Я думал… думал, они перестали волноваться за тебя. У тебя теперь есть не только бабушка, но и я, дочь, – он неловко улыбнулся, вспоминая вчерашнюю ссору. Что если они пришли из-за нее? – И поэтому они ушли туда, где полагается быть умершим душам.

Рита посмотрела на него и снова повернулась к пустой комнате.

– Что они хотят?

Марк едва заметно покачал головой. Не было похоже, чтобы призраки хотели что-то сказать, но они определенно были встревожены.

– Что случилось? – тихо спросил он. – Почему вы здесь?

Отец Риты, фигура которого уже начала расплываться по сравнению с тем, когда Марк видел его в последний раз, что означало уход в небытие, подплыл чуть ближе, и Марк явственно услышал слова:

– Домой… быстрее…

– Позвони бабушке, – внезапно велел он, и Рита не сразу поняла, что он сказал это ей.

Она торопливо потянулась к телефону, вызвала из памяти бабушкин номер, все еще ничего не понимая.

– В чем дело? – спросила она, слушая длинные гудки в трубке. – Что они говорят?

Марк лишь покачал головой.

– Ничего, – соврал он. – Просто мне кажется, что они пришли не просто так. Я хочу убедиться, что дома все хорошо. Они выглядят… взволнованными.

Теперь взволнованной выглядела и Рита.

– Она не берет трубку.

– Может быть, не слышит? Набери домашний.

Рита быстро набрала номер стационарного телефона, но после третьего гудка включился автоответчик.

– Тоже нет.

Марк торопливо слез с дивана и принялся натягивать на себя валяющуюся на полу одежду. Рита последовала его примеру, правильно понимая, что им нужно срочно ехать домой.

– Она обманула нас, – проворчал Марк, пытаясь натянуть джинсы на поврежденную ногу, которая сегодня болела особенно сильно и никак не желала нормально сгибаться.

– Кто?

– Лиза. Или как ее там. Встретила она тебя в Вене, как же. Вокруг с разной периодичностью умирают люди, она давно могла тебя встретить. Я ее впервые увидел, когда ты спасла меня во время аварии. Она тоже тебя тогда видела, ведь ты прошла между нами. Но нет, она явилась именно сейчас.