Наталья Тимошенко – Дар (страница 35)

– Все в порядке, – заверил он, сумев выдавить из себя улыбку. Впрочем, настолько фальшивую, что в нее не поверил даже трехлетний ребенок.

Гретхен еще раз дернула его за штанину джинсов и кивнула на раковину, как будто просила показать ей палец. Марк посмотрел на него. Кровь уже не лилась так сильно, но стоило вытащить палец из-под воды, начала быстро растекаться по нему вниз, к ладони, повторяя контуры водных дорожек, и как будто просачиваться через кожу. Марк снова перевел взгляд на Гретхен, которая тревожно-серьезно смотрела на него.

Быстрее, чем осознал, что делает, он наклонился к ней и протянул ей травмированную руку. Гретхен посмотрела на кровь, которая уже спустилась к запястью и большой каплей сорвалась вниз, на плитку. На ее лице не было ли страха, ни брезгливости, только интерес.

– Ты можешь вылечить? – спросил Марк.

Гретхен непонимающе посмотрела на него и чуть нахмурилась. Тогда Марк взял ее ладошку и приложил к своим пальцам. Ни привычного тепла, ни легкого щекотания, которое обычно появлялось в колене, когда к нему прикладывала руки Рита, так и не появилось. Спустя несколько секунд Гретхен аккуратно отняла от него ладошку и посмотрела на нее, теперь уже тоже перемазанную кровью. Дыхание ее участилось, а нижняя губа стремительно поехала вперед, что было верным признаком скорых слез.

Марк только сейчас понял, что наделал. Он быстро схватил со стола полотенце и вытер кровь с ее ладошки, а потом замотал им свой палец. Однако было уже поздно. По бледным щекам скатились две огромные прозрачные слезы, и Гретхен беззвучно заплакала. Марк присел на корточки, как бы больно это ни было, и прижал ее к себе.

– Прости, Гретхен, – прошептал он, поцеловав ее в светлую макушку.

Она обхватила его одной рукой, а второй погладила пальцы поверх полотенца. Марк улыбнулся ей, безмолвно благодаря за эту милую поддержку, но сам думал только об одном: у Гретхен нет дара Риты. Как же такое может быть? Они ведь вот уже несколько поколений передают его всем детям. И неужели Ада права: Рита действительно последняя носительница их семейного дара, и именно поэтому его хотят отнять?

– Хочешь, мы порисуем с тобой вместе? – предложил он, чтобы отвлечь себя от этих мыслей, а дочь – от слез.

Гретхен активно закивала. Рисовать вдвоем она обожала. Обычно Марк что-то рисовал ей карандашом, а она раскрашивала рисунок. Они устроились вдвоем на диване, и Марк быстро набросал на альбомном листе первое, что пришло в голову: вчерашний вечер во дворе и ту самую рыжеволосую девушку-призрак. Теперь он хорошо помнил черты ее лица. То есть он нарисовал ей просто волосы, раскрасить их была задача Гретхен. Марк обычно тщательно следил за тем, чтобы она придавала вещам правильные цвета. Гретхен была единственной в своей группе на художественном кружке, кто в таком возрасте уже прекрасно различал цвета и не рисовал людям лица красным цветом. Вот и сейчас она взяла цветные карандаши, ярко-оранжевым цветом позолотила волосы, зеленым разрисовала пальто и сапоги незнакомки, а затем неожиданно потянулась к синему, и прежде, чем Марк успел остановить ее, провела ровную линию по лицу девушки, а затем принялась закрашивать одну половину. Марк растерянно молчал, глядя на это. Он точно знал, что девушка выглядела не так. Ни на ярмарке в Вене, ни вчера, ни двенадцать лет назад, когда он впервые увидел ее под проливным дождем у своей покореженной машины. И тем не менее что-то шевельнулось в его голове, но он так и не смог оформить мысли в слова.

– Гретхен…

Девочка подняла голову и посмотрела на него. Большие карие глаза были серьезными как никогда.

– Это она приходила к вам с Сабиной ночью?

Гретхен молча кивнула. Марк снова перевел взгляд на странный рисунок. Еще тогда, в детской, стоя у разбитого окна и прислушиваясь к своим ощущениям, он понимал, что в комнате ночью был не Иван. Но зачем могла приходить рыжая? Убедиться, что у Гретхен дара нет?

* * *

– Маргариточка Санна! – закричала из другого конца коридора медсестра Катя, едва только увидев ее в дверях отделения.

Рита махнула ей рукой, но кричать в ответ не стала, посчитав это не только неприличным, но и нарушением больничного режима. Катя, которая в этот момент раздавала больным обеденные таблетки, поторопилась к следующей палате, толкая перед собой дребезжащую тележку.

– А вы что, уже выходите? – поинтересовалась она, когда Рита подошла ближе, чтобы попасть в кабинет к заведующему отделением.

– Нет, я в январе, – улыбнулась Рита, останавливаясь возле нее на несколько секунд и глядя на то, как ловко девушка вытряхивает в маленькую мензурку таблетки из общего флакона.

Только сейчас Рита поняла, что страшно соскучилась по работе, и испытала легкие угрызения совести. Ведь чтобы выйти на работу, ей придется отдать Соню в садик. Это причиняло самую большую боль. Она понимала, что не сможет держать девочку возле себя всю жизнь, ей необходима социализация, а она сама не должна стесняться желания работать, но тем не менее ничего не могла с собой поделать.

– Мы вас ждем, – призналась Катя, выглядывая кого-то в палате, а затем зычно крикнула: – Малахов! Тебе отдельное приглашение надо?

С кровати у окна поднялся огромный детина под два метра ростом и с неудовольствием посмотрел на медсестру.

– Меня пучит от этих таблеток, – пожаловался он.

– Потерпишь! – отрезала Катя. – Пей давай, не то скажу доктору, мигом тебя выпишет, и пойдешь плац топтать как миленький. Будешь командиру жаловаться, пучит тебя или не пучит.

Малахов со скорбной миной подошел к Кате и взял мензурку.

– При мне пей, – скомандовала та, подавая ему пластиковый стакан с водой.

Рита улыбнулась. Огромный молодой мужчина, покорно подчиняющийся маленькой хрупкой медсестре в коротком до неприличия халатике, выглядел забавно.

– От армии косит, – доверительно сообщила ей Катя, когда Малахов отошел от двери и его место занял седой старичок с чуть подрагивающими руками. – Арсений Николаич, как самочувствие? Голова еще кружится? – совсем другим голосом поинтересовалась она.

Рита пробормотала какие-то извинения и наконец отправилась к заведующему. За три года, что она провела в декретном отпуске, Александр Сергеевич Портянников успел выйти на пенсию, и его место заняла Марина Захаровна, бывшая раньше его заместителем, женщина неприятная, любящая контролировать каждый шаг подчиненных, но с которой можно было легко ужиться, если не перечить и не возникать лишний раз. Рита ее немного побаивалась, однако была уверена, что они сработаются.

Марина Захаровна коротко поприветствовала ее, отрываясь от каких-то бумаг. И Рита точно знала, что бурную деятельность она не изображает.

– Я поставила вам дежурство на третье января, – заявила она практически сразу. – Второго, так уж и быть, отдыхайте еще, а третьего придется выйти сразу в сутки. У нас нехватка кадров, что поделать. Потом организуем вам курсы, чтобы вспомнить забытое.

Рита согласно кивнула, заверив, что ничего не забыла и тщательно готовилась к возвращению, но на курсы, конечно же, пойдет. Они еще коротко обсудили некоторые детали, и она никак не могла придумать, как вывести разговор на Карпова и узнать интересующую Марка информацию. Наконец Марина Захаровна произнесла «До встречи», а Рита так ничего и не спросила. Уже взявшись за ручку двери, она все же обернулась, но вопрос не задала, вдруг подумав, что проще расспросить обо всем Катю. Вот уж кто заядлая сплетница, имеющая подружек в каждом отделении и знающая все последние новости больницы. Если, конечно, за три года ничего не изменилось.

За то время, что Рита провела в кабинете заведующей, Катя уже успела раздать таблетки и сейчас что-то писала в большом толстом журнале, прошитом белыми нитками, на сестринском посту.

– Ну что, когда вы выходите? – поинтересовалась она, когда Рита остановилась рядом.

– Третьего.

– Вот стерва! – с чувством выдохнула Катя, швырнув ручку на стол. – Могла бы уже дать вам отдохнуть все праздники.

– Катя, я хотела спросить, – перебила ее Рита, которая вовсе не страдала от такого скорого выхода на работу. За Соней было кому присмотреть в праздничные дни. – Вы знаете историю с нашим хирургом?..

Она даже договорить не успела, как Катя округлила глаза и приложила ладони к щекам.

– Такой ужас, – кивнула она, а потом чуть отъехала на стуле назад, освобождая место возле стола, чтобы Рита могла зайти внутрь небольшого кабинета-поста и прикрыть за собой стеклянную дверь. – Юрий Станиславович домой шел вечером, и тут двое малолеток на него напали. Хотели девушку изнасиловать, а он им помешал, вот и получил. Вы же его знаете, он такой добрый, руки золотые. Сколько человек он буквально с того света вытащил, по частям собрал. Вот недавно к нам привезли парня, выпавшего с седьмого этажа, живого места на нем нет, Евгений Макарыч и насчет наркоза сомневался, говорил, не переживет он, а Юрий Станиславович настоял. И что вы думаете? Шесть часов в операционной – и жив парнишка. Ну подумаешь, селезенку да одну почку удалили, так ведь вторая осталась! И ведь так каждый раз…

– Сильно его избили? – перебила говорливую медсестру Рита.

– До сих пор в коме. Девушка к нему недавно приходила. Ну, та, которую он спас, так просила, чтобы пустили ее, поблагодарить хотела, ничего, что он не услышит. Насилу уговорила заведующего реанимацией. Зато жена бывшая и не подумала прийти, позвонила только один раз. Вы же не знаете, недавно из Министерства письмо пришло: всех родственников в реанимацию пускать. А она даже не явилась! Та еще стерва, скажу я вам. Пусть они развелись давно, но сын же общий. Знаете, что она спросила по телефону? Когда его выпишут!