После небольшой вводной лекции с рекомендациями по технике безопасности всем участникам семинара ситтер Алексей Вехвятский раздал черные, не пропускающие свет маски и предложил занять место на матрасах на полу, покрытом ковролином. Потом включил красивую ритмичную музыку, и увлекательное, но одновременно и пугающее путешествие вглубь сознания началось…
Уже с самых первых вдохов и неестественно глубоких выдохов Ольга поняла, насколько трудно ей будет удерживать заданный музыкой темп. Кашель, слезы и удушье были первыми реакциями на противоестественный способ выдыхать воздуха из легких больше, чем при вдохе, не оставляя между ними ни малейшего временного зазора. Поддерживать быстрый ритм дыхания помогала музыка, но все равно это требовало больших физических усилий и колоссального напряжения. Уже через три-четыре минуты сеанса терпение начало стремительно иссякать и появилось сильное желание послать это нелепое и мучительное занятие подальше к чертовой матери. Но встать и просто так уйти в середине процесса не позволяло самолюбие, да и было как-то неудобно перед самим ситтером и другими участниками семинара. Поэтому ничего другого не оставалось, как продолжить добровольное издевательство над собственным организмом.
Но как только она, перестав сопротивляться, внутренне смирилась с мыслью, что ей придется пройти весь этот ужасный путь до конца, появился «свидетель». Ее сознание странным образом как бы раздвоилось. Один человек, находясь внутри процесса, судорожно активно дышал и ощущал себя полным идиотом, понимая, насколько он глупо сейчас выглядит со стороны. Другой, внимательно наблюдая за действиями первого, изучал и анализировал все происходящее.
Примерно на пятой минуте гиперактивного дыхания Ольга, наконец, почувствовала отчетливые изменения в теле. Теперь явственно ощущалось, что звуковые вибрации мелодии вызывают ответную реакцию ее организма. Казалось, они глубоко проникают под кожу и превращают тело в резонирующую с музыкальным ритмом струну. Сильное головокружение и легкое покалывание на коже вместе с металлическим привкусом крови во рту усилили дискомфорт, но «свидетель» отметил этот момент как положительный и обнадеживающий. Процесс перехода в бессознательные области психики начинался.
Вскоре к имеющимся симптомам прибавился еще один – знакомая почти каждой женщине ноющая и тянущая боль в пояснице и спазмы в нижней части живота. Ольга понимала, что от малоприятного состояния можно быстро избавиться, если прекратить это насильственное дыхание, больше походившее на лай осипшей собаки. Но «свидетель», движимый любопытством, не позволял ослабить темп и настойчиво подгонял тело вперед. Он внимательно наблюдал за незнакомым прежде состоянием и, стараясь запомнить все детали и нюансы процесса, анализировал и структурировал новый для себя интересный опыт. Чем дольше «свидетель» наблюдал за эмоциями или возникающими образами и ассоциациями, тем сильнее приобретал чувство разотождествления с предметом наблюдения, осознавая себя чем-то гораздо большим.
В какой-то момент Ольга вдруг ощутила необычайную легкость, похожую на невесомость, и с удивлением почувствовала, как частое и глубокое дыхание теперь происходит автоматически – без какого-либо ее усилия. Стало ясно, что имеют в виду спортсмены, говоря «открылось второе дыхание». Тело само, без понуждения подчинялось заданному ритму музыки, наполняясь невероятной эйфорией. «Свидетель» моментально зафиксировал изменение, предположив, что до предела отравленный мозг, наконец, прорвал сенсорный барьер. Включившиеся до сих пор спавшие резервы теперь позволяли сознанию приступить к исследованию более глубоких пластов памяти уже без прежнего мучительного напряжения. «Свидетель» отследил новое эмоциональное состояние, истолковав его как выброс эндорфина из гипофиза в кровь и остался доволен.
И в эту секунду произошло то, ради чего Ольга терпела все эти муки: она увидела себя маленькой девочкой, стремительно падающей вниз с огромной высоты в кабинке какого-то аттракциона. Совершенно забытый случай. Ей шесть лет, и они всей семьей впервые в луна-парке. Испытывая ужас и восторг одновременно, она изо всех сил прижимается к маме. Мама от страха вопит что есть силы не своим голосом и этим пугает ребенка еще сильнее. Следующим прорвавшимся из прошлого воспоминанием стала психическая травма, полученная ею во время удаления аденоидов в пятилетнем возрасте и напугавшее ее до полусмерти удушье от аллергической реакции на какое-то лекарство. Все болезненные и вытесненные воспоминания всплыли, ожили и вновь стали реальными. Тактильные и визуальные ощущения были практически неотличимы от когда-то давно пережитых.
Но, постепенно освободившись от суеты, видения прошлого начали затухать, визуальное поле сужаться, и Ольге показалось, что она попала в место, которому не находилось определения. Пропорции тела неестественно изменились, исчезло восприятие цвета, и появилась, как при попадании воды в слуховой проход, заложенность в ушах. Не понимая, что происходит, она внимательно прислушивалась к необычным реакциям своего организма на незнакомую среду. Ей почему-то казалось, что ее голова стала несоразмерно большой. Нет, даже не большой, а невероятно огромной по сравнению с другими частями тела. Несколько секунд Ольга пыталась осмыслить эти странные ощущения, как вдруг с изумлением поняла: она – эмбрион!
Одно дело читать об этом в специализированной литературе и совсем другое – переживать. Потребовалось некоторое количество времени, чтобы справиться с потрясением и осознать свой новый опыт. Но, постепенно привыкнув к необычным ощущениям, Ольга поняла, что, пожалуй, быть эмбрионом довольно приятно. Погруженная в теплую, как парное молоко, жидкость, она испытывала удивительное состояние невесомости, покоя и единства с матерью, которое осуществлялось через прикрепленную к плаценте пуповину. Слышала отчетливое биение ее сердца и забавное бульканье газов, исходившее из кишечника, лежащего где-то рядом за стенкой матки. Приглушенные звуки необычного тембра приходили из внешнего мира и искажались толщей околоплодной воды.
В эту секунду Ольга испытывала самое удивительное и умиротворяющее чувство из всех когда-либо прежде пережитых. Здесь, в океане покоя, не надо было думать о еде, о теплой одежде или деньгах. Все физические потребности удовлетворялись только одним присутствием здесь – на территории предельного совершенства. Теперь с абсолютной ясностью она понимала, что люди называют раем. Рай это не то, куда попадают праведники после смерти. Это божественное пространство, полное мира и любви, где каждый человек, побывав однажды и даже забыв обо всем, сохранил в глубинах мозга свою неизбывную тоску о нем. И вечное стремление вновь вернуться и опять пережить то изначальное блаженство нескончаемой безмятежной радости и никогда больше его не покидать.
Неожиданно из бездны памяти всплыла молитва из псалма, которую в детстве вслух читала бабушка. Никогда прежде Ольга не пыталась ее запомнить или специально выучить, но сейчас молитва сама собой звучала в голове. «Господь Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…»
Сознание медленно уплывало все дальше и глубже в тишину и покой, и Ольга даже не заметила, в какой момент провалилась в непроницаемую бездну, куда звуки снаружи не проникали. Перестав ощущать свое физическое состояние, тело растворилось, ментальный поток остановился, и сознание утратило идентичность. Превратившись в пустоту, оно очутилось в месте, которому не находилось определения. Одновременно с мыслью исчезли все понятия и термины вещественного мира, и осталось только одно – абсолютное знание, что она находится в самом начале, где еще ничего нет.
Это было великое первоначальное абсолютно не проницаемое НИЧТО – колыбель всего сущего, где отсутствовали всякая форма или идея. Смерть в сравнении с этим «ничто» казалась бразильским карнавалом, полным красок и драматизма. Достигнув абсолютного безмолвия разума, теперь она знала, как можно сознавать «ничто», не прибегая к помощи образов или слов. Слова здесь выглядели ничего не выражающей бессмыслицей. Описать эту реальность не хватило бы всех определений и терминов, придуманных когда-либо человечеством, потому что не существовало сознания, способного вместить ее.
Внезапно она как будто услышала, хотя слышать не могла, что-то, пронзившее это всепоглощающее тотальное «ничто». Вибрирующий на запредельной высоте божественный горний звук разорвал лежащую за пределами постижения эту великую метакосмическую Пустоту. Только что не было ничего, а в следующее мгновение она вдруг оказалась зрителем великолепной пляски атомов и фотонов, творящих в замысловатом вихре танца звезды и галактики. К ее огромному удивлению и восторгу, перед глазами начала разворачиваться потрясающая картина игры материи и энергии. Это был мир предельно насыщенных красок и ежесекундно меняющихся волнообразных форм.
