Наталья Тихонова – Кино (страница 2)
Нервно дергая пуговицу на пальто, и пытаясь отследить странные свои ощущения, женщина думала: «Лера, держись. Не поддавайся. Здесь что-то не так. Это либо воздействие двадцать пятого кадра или эксперименты спецслужб. Не бывают такими живые люди, разве что только мутанты». Но чем дальше развивался сюжет, тем все меньше оставалось желанья и сил бороться с запредельным обаянием актера. Парализующий волю, ясный взгляд синих глаз бесцеремонно лишал последних остатков здравого смысла, и если бы в этот момент она себя увидела в зеркало, то, наверное, позабавилась собственным видом: блаженная улыбка паводком растеклась до самых ушей резко поглупевшей Валерии Сергеевны.
Весь фильм влюбленная камера ни на секунду не слезала с актера. Это выглядело даже как-то неприлично. Таких ослепительных крупных планов женщина еще ни разу не видела. По сюжету герой кого-то спасал, боролся со злом, и даже разок показали роскошную сцену любви на фоне заката у самой кромки прибоя. Но талантлив актер или нет, хороший ли фильм или так себе — все перестало иметь хоть какое-нибудь значение. Созерцание прекрасной и юной плоти неотвратимо от кадра к кадру превращало Валерию Сергеевну в полную дуру.
Окончание фильма стало жестоким ударом. От долгого сиденья с болью в спине женщина нехотя двигалась вдоль кресел к выходу зала и вдруг ее осенило. Выйдя в фойе, она быстро направилась в кассу и тут же купила другой билет. После трех часов, проведенных на двух сеансах кряду, она вышла на улицу и, усевшись в машину, долго находилась в раздумье. Потом тронулась, и через полчаса была уже дома.
Зайдя в квартиру и устало раздевшись, она там же, в прихожей подошла к огромному зеркалу, и начала с пристрастием себя изучать. Чем дольше смотрела Валерия Сергеевна на унылое отражение опрятно одетой женщины, тем сильнее возникало чувство, что видит себя впервые. Утром все это выглядело как-то иначе, ну, во всяком случае, не настолько ужасно.
Приличная одежда из ГУМа и хорошая модельная стрижка не делали ее хоть на минуту моложе. Элитная косметика не преображала сильнее, чем какая-нибудь дешевая с оптового рынка. Дорогая тушь на ресницах не добавляла блеска потухшим глазам, а помада за полусотню долларов ни на йоту не исправляла усталый излом ее губ. Оплывший подбородок и шея честно озвучили истинный возраст — сорок пять. Казалось бы: вот наступило урожайное время, но ягодкой почему-то даже не пахло.
Отвисший живот и толстая попа с ушами не исчезали под твидовой юбкой, а вялые плечи с покатой спиной довершали бесцветный образ. Задрав подол, и взглянув на коленки-фары, она с трудом пережила отвращение. Валерия Сергеевна, поворачивалась перед зеркалом то одним боком, то другим, втягивая живот и расправляя плечи, соображая мучительно, чтобы ей приподнять, а где б утянуть или наоборот увеличить. Внешний вид — как диагноз, насколько ты счастлив, и здесь никого не обманешь. Крутясь перед зеркалом, она не заметила, как из комнаты вышел ее сыночек Алеша.
«Мам, что ты такое делаешь?» — с удивлением спросил подросток, наблюдая за странными позами матери.
Застигнутая врасплох Валерия Сергеевна смутилась и не нашла что быстро ответить.
«Мам, что можно похавать?».
Не дождавшись ответа, спросил: «Ну как тебе фильм»?
Валерия Сергеевна помолчав, не отрывая взгляда от зеркала, задумчиво произнесла: «Сегодня я видела бога».
«Ну, а пожрать чего-нибудь можно?»
Вопрос разозлил и почему, не понятно. «Слушай, а сам ты не в состоянии себе разогреть? Ну, наверняка в холодильнике есть еда. Даша что-нибудь приготовила».
«Ты чего такая злая?»
«Да устала я от этой жизни!»
«А чем твоя жизнь плоха?»
«В том-то и дело, что абсолютно ничем».
Удивленная пауза провисела в воздухе долго.
«Ты сегодня какая-то странная. Дай поесть и я пойду».
Валерия Сергеевна молча вышла на кухню. Достала из холодильника обед, приготовленный домработницей Дашей, и, положив в две тарелки, стала разогревать. Крикнув сыну, чтобы шел быстрее, пока еда не остыла, она сидела в углу и, с ушедшим куда-то взглядом, машинально ломала котлету.
Алексей, зайдя на кухню и взяв со стола тарелку, сказал как обычно: «Пойду поем у компьютера». Раньше вслед за этой фразой всегда звучала тирада: нечего разводить грязь на своем рабочем столе, для этого есть столовая или кухня, там, где питаются все нормальные люди, а не разносят крошки по чистой квартире. Но сегодня привычная фраза не прозвучала. Валерия Сергеевна как-то странно молчала, и мысли ее витали где-то совсем далеко от сына.
«Мам, у тебя все в порядке?»
«А?.. Да, иди, ешь».
Поев, она решила пойти в свою спальню и заняться изучением внешнего вида более тщательно. Раздевшись, и глядя в зеркало на тоскливое свое отражение, женщина задавалась вопросом: когда же она успела так себя запустить? «Неужели я такая старая?! Нет, оно и ежу понятно, что сорок пять — конечно же возраст, но почему обвисший живот и дряблая кожа появляются в тот самый момент, когда жизнь, наконец, состоялась, и можешь уже с каланчи наплевать на то, что скажут другие. Теперь, когда появились и деньги и опыт и можешь, наконец, говорить то, что считаешь нужным, и поступать так, как взбредет в твою голову. И что? Это и есть венец моей жизни? Родила сына, построила дом, создала предприятие. Всю свою жизнь — жена, мать, хозяйка. А где же я? Меня то, как будто бы нет. Почему же так получилось, что я про себя позабыла?».
Но если подумать, то ничего удивительного. Цена за стабильность оказалось слишком высокая. Однообразие стало основным состоянием ее повседневной жизни. Долгие годы рабочая неделя заканчивалась в воскресенье в двенадцать ночи, а в понедельник в восемь утра уже начиналась другая. И так годами. Отпуск урывками, перенесенные на ногах простуды, ответственность за успешный растущий бизнес красоты и молодости ей не прибавили. Сегодня твердо стоящее дело работало даже в ее отсутствие, но многолетняя привычка все держать в узде под контролем, не давала до сих пор ей расслабиться.
Валерия Сергеевна вспомнила, что где-то в шкафу на верхней полке лежит коробка с ее фотографиями. Встав на стул, и долго ковыряясь на антресоли, она все же ее откопала. Высыпав старые снимки Валерия Сергеевна стала медленно их перекладывать. Боже мой, сколько лет эти застывшие мгновения прошлого в руках никто не держал, женщина даже успела забыть, какой же красавицей она была в юности!
Девяносто процентов всех фото приходились на возраст до двадцати пяти. На пляже, с друзьями, на пикниках и работе в любых позах и ракурсах она смотрелась моделью. Потом фотографий с каждым годом становилось все меньше, а следом шли уже только для документов, последняя оказалась на паспорт в сорок пять лет и все. «Эту надо сохранить для портрета на памятник» — с горькой усмешкой подумала женщина.
Положив коробку обратно, она взяла со стола ноутбук. Немного подумав, Валерия Сергеевна набрала в «диалоге» «Максим Васильев» и удивилась тому, сколько ссылок ей выдал поисковик. Писали про парня охотно и много, но статьи делились прямо-таки на полярные, от восторженно пылких признаний в любви до подозрительно страстно уничижительных. Понятно, что столь редкостный экстерьер вызывал интерес повышенный. Излишнее нарочитое раздражение, как реакция на ослепительную внешность актера, невольно наводила на крамольную мысль: для маскировки истинных чувств проще всего унизить объект вожделения. Писали, что красавец Максим в голубой тусовке пока не засвечен, но такие модельные лица часто украшают представителей секс-меньшинств. Вроде бы ни в чем не обвиняли, но явно пытались измазать или… примазаться (ну-ну, помечтайте).
Писали, что бездарен, как пробка, и на экране впечятляет только фактурой. Фильм, в котором он снялся впервые, показался критикам слишком попсовым. Если и дальше продолжит играть смазливой мордашкой в трешевых поделках, в которых искусством даже не пахнет — особой карьеры не сделает. Кто-то пророчил ему всемирную славу, кто-то судьбу актера единственной роли. Равнодушно никто не писал, было заметно, что зацепил он многих довольно серьезно. Утолив любопытство, женщина с наслаждением потянулась как кошка и решила пораньше лечь спать, чтобы уже в постели, не отвлекаясь, помечтать… о Максиме. В первый раз за многие годы засыпала Валерия Сергеевна с мыслями не о работе.
Под самое утро ей приснился удивительный сон. Она входит в темную комнату, зажигает спичкой старинный светильник и с восторгом видит Максима, спящего на роскошном ложе из шкур. В нерешительности не зная, что делать ей дальше, женщина смущенно садится рядом со свободно раскинутым телом. Прислушиваясь к мерному дыханию, спящей груди, она безумно хотела поцеловать этот слегка приоткрытый расслабленный рот. Бережно, страшась разбудить, провела несмелой рукой по бархатистой поверхности кожи и осторожно, едва прикоснувшись, очертила кончиком пальца красивый изгиб его губ. Восторг от близости юного тела ошеломлял остротой ощущения. Окуная пальцы в шелк его белокурых прядей, в упоении она тихо умирала от счастья.
Любить и желать — не одно и то же. В этом невозможном, запретном чувстве не было даже следа вожделения. Сама мысль казалась кощунственной, за которую неминуемо придет наказание. Странным образом она понимала, что это был сон, а не явь. Здесь на территории нави условности грубого мира переставали работать. Оковы разума, здравого смысла и логики мгновенно исчезли. Граничащая с болью нежность и любовь без условий, без цели и будущего оглушая, опрокинули все ее существо.