Наталья Терликова – Понедельник. №4 (страница 7)

«Усмиряйте плоть свою!» – заботливо вкладывает плеть и вериги в руки монахов мой агент, который искренно верует, что работает на Бога.

Дьявол – рогатое, уродливое существо с гнилыми зубами, направляющее поток грешников в кипящий котел для осмысления грехов своих.

То есть я, Люцифер Везельвулвович Дьявол, генеральный директор концерна «Ад» с филиалом в «Чистилище», наказываю человечество за неправедность, то есть соответственно являюсь карающей рукой Господа, стою на охране рубежей Его заповедей и фактически являюсь Его заместителем по работе с кадрами – то есть с вами, дорогие мои грешники. Ибо никто не безгрешен.

Значит все мы работаем на одного босса. Тогда какого ангела, меня все ненавидят? Я нашептываю вам, какие классные сиськи у той брюнетки, я предлагаю вам покурить, выпить, расширить сознание с помощью дополнительных средств. Я говорю вам, что секс – это лучшее изобретение Господа. И чё?

Я рогатая скотина, охотник за душами и упырь. Обидно.

Каждый человек действует согласно собственной градации моральных ценностей, и странно обвинять в собственных проступках какого-то левого рогатого пацана из преисподней, который типа «ваще не при делах». Свою нереализованность, леность, маниакальные садистские наклонности и неполноценность почему-то приписывают козням Дьявола. Когда представители обеих сторон шепчут вам свои директивы по разные стороны от ваших растопыренных ушей – это нормально. Но если это придуманные невидимые друзья у ребенка, психологи говорят – болезнь!

– Ты возжелал невесту до венчания? – ужасается священник на исповеди.

Прихожанин – истинный христианин и правильный пацан из итальянской мафии восклицает в страхе:

– Это Дьявол сбил меня с пути истинного!

(Ага, на грузовике я его сбил). И теперь уже он относится к сексуальным отношениям как к чему-то гадкому, постыдному, запретному, пришедшему с темной стороны его души. Страх порождает пренебрежительное отношение к женщинам. И теперь, почесав свою старую рогатую голову, говорю я вам (особенно тем, кто любит Бога): «Люди, любите друг друга! Любите жизнь во всех ее проявлениях, любите секс – это божественный подарок человечеству. Любите себя, ибо Бог в каждом из вас, а значит через любовь к себе и другим вы познаете любовь к Богу. И если рядом с вами пованивает серой, знайте: я тут ни при чем. Я всего лишь генеральный директор концерна „Ад“ с филиалом в „Чистилище“. И мне уже давно пора в отпуск».

За шаг до жизни

Он шел по многолюдной улице, не обращая внимание, на автомобили и суетящихся прохожих. Молодость целовалась в сквериках, какала в подгузники, играла в футбол на школьном дворе. Старики умилено кормили глупоглазых голубей вместе с бегающими за летучими засранцами карапузами. Мир катился своим чередом к неопределенному глобальными Глобами (Павел и Тамара Глоба – астрологи) концу света. Только для него этот конец уже наступил. Молодой бородатенький «Айболит» скорбно поведал, что томография показала опухоль в его уставшем от боли мозгу.

Разверзлись беременные дождем небеса. Живые поспешили скрыться от влажной шрапнели в подъездах домов, а он все шел сквозь разрезаемый серебристыми струями воздух, никуда. Он вспоминал вкус клубники, первый поцелуй, первый страх под огнем пулемета, первый крик сына. Безумно жаль уходить из теплой, порой жутковатой в своей жестокости, реальности. Странно наблюдать за людьми, за их постоянной борьбой животного и человеческого начала. Наблюдать за мечущимся собой, в поисках той же истины. Все кончено. Все решено. И он, наконец, расправит белоснежные крылья и воспарит в глубокую небесную синь, сбросив пиджак измотанного тела на спинку божественного стула существования.

Он зашел в помеченный кошками подъезд, вызвал скрежещущую клеть лифта и, вознесся на свой пятый этаж. В квартире было тихо. Ходики неумолимо отстукивали время, добродушно гудел холодильник в кухне. С улицы слышались гудки автомобилей и детский визг. Он не торопясь выпил чаю, достал из ящика стола черно-белые кусочки прошлого, долго вглядывался в лица родных и близких. Позвонил сыну.

– Ты как, сынок?

– Нормально, пап. Живу.

– Ну, вот и отлично!

– А ты чего звонишь? Случилось что?

– Да нет. Просто соскучился. Привет жене! И внучку поцелуй!

– Ну, пока пап. Мы на следующей неделе зайдем.

– Пока.

Он опустил трубку телефона, одинокая слеза капнула на пыльный линолеум его холостяцкой квартиры. Принял душ, посмотрел новости, лег в прохладную постель и умер.

Доктор изучал историю болезни, потом вызвал медсестру.

– Кларочка, дорогая моя, почему в истории болезни Горецкого томография Шендеровича?

Кларочка долго мялась, набухла готовой вырваться слезой, потом привычно чмокнула доктора в раннюю лысину.

– Котик! Ну, ошиблась я. Да не все ли равно?

Доктор отстранил медсестру, пристально посмотрел в ее пустые, синие, как небо глаза, и рявкнул: «Звони немедленно Горецкому! Извиняйся, делай что хочешь! Он здоров, как бык. У него самая обычная мигрень. Бегом, дура!»

Спотыкаясь, Кларочка побежала к телефону. Доктор нервно закурил в форточку и представил ее аппетитные округлости. И действительно, не все ли равно.

День гнева

Он смотрел в окно. Через дорогу начинались поля – идеальная картинка для операционной системы Windows. Хоть «мышку» ставь на подоконник. Картинку портили стреляющие из автоматов люди, бегущие со стороны Дженина. И минометный огонь очень мешал сосредоточиться. Жена прикрывала собой вздрагивающих при каждом разрыве мины детей. Автоматная очередь раскроила оконное стекло и заставила его отшатнуться. Он слышал топот ног на этажах, хруст выбиваемых и расстрелянных дверей в квартиры, гортанные крики и выстрелы. Не торопясь, он достал со шкафа полицейскую дубинку – привет из хулиганистой юности, – и пошел к входным дверям. Распахнул их настежь и встал в ожидании у стены. Створки лифта клацнули, как затвор, и распахнулись. Четверо арабов возбужденно выскочили на площадку. Посчитав, что квартира покинута жильцами, они устремились к закрытым дверям других квартир, отрядив одного из бойцов священного «джихада» проверить раскрытую нараспашку, словно шалава в борделе, чужую жизнь. Насытившись чужим страхом и кровью – араб шел, не таясь, опустив родной «калаш» дулом вниз. В соседнем доме, во имя Аллаха, араб уже изнасиловал русскую девочку с матерью и перерезал горло отцу.

Он даже не успел ничего понять – полицейская дубинка раскроила ему череп, вторым ударом сломала шейные позвонки. Воин «джихада» кулем завалился на вычищенный загодя ковер, пачкая кровью придуманные дизайнером ткацкой фабрики красивые ковровые узоры.

Мягко высвободив автомат, он отстегнул с мертвого тела подсумок с четырьмя дополнительными рожками и вышел на лестничную площадку. Он расстреливал их методично, словно давил клопов. Освобождал этаж за этажом, бросал горячие опустевшие «стволы», подбирал новые. Черная волна убийц уже ушла далеко вперед, и никто из них не обратил внимания, что из девятиэтажки, стоящей на окраине Афулы, не вышел никто с зеленной повязкой на бритой голове. Потом их гнали назад правительственные войска и он, словно выполняя ответственную работу, расстреливал их бегущие спины из раскуроченного окна. Пока жена не сказала ему: «Милый проснись. Пора на работу».

Он открыл глаза. Указательный палец затек, нажимая на невидимый спусковой крючок. Пора было идти на работу, в районную поликлинику, где он работал детским врачом. Еще бы, он так любил детей, – потому что дети – это реальное будущее.

Стакан воды

Как обычно, Александр Сергеевич Полуэктов проснулся ровно в шесть утра. Рядом тихо посапывала Лариса. Волны тихо шептались, набегая на борт яхты, которая плавно покачивалась, словно гигантская колыбель его маленького, уютного мирка. В такие минуты он должен был чувствовать покой и умиротворение – жизнь несомненно удалась. Несмотря на мировой кризис, его бизнес развивался и приносил ощутимую прибыль. Александру Сергеевичу исполнилось сорок шесть лет – студентка Лариса была ровесницей его дочери и училась с ней на одном курсе МГУ. Это не мешало любовникам встречаться втайне от жены и дочери Полуэктова и оплачивать Александру Сергеевичу квартиру в центре для избалованной мужским вниманием Ларисы.

Полуэктов смотрел в забранный красным деревом подволок красавицы-яхты, думая о том, что так жить больше нельзя. Он устал от акул-партнеров, от занудства жены, алчности дочери и рыбьей холодности Ларисы, бездарно изображавшей оргазм и проявление чувственности. Да, Лариса была хороша, как бывает, хороша редкая статуэтка из полированного дерева или слоновьей кости. К ней приятно было прикасаться, престижно обладать, она порождала гамму приятностей в момент соития. И все же она была чужой. Господи, он бы поменялся с последним работягой, еле сводящим концы с концами, но живущим настоящей жизнью, со всеми ее проявлениями дружбы и любви. Где в тебе в первую очередь видят классного парня, а не кредитку, где тебя любят за личные качества, а не за толщину кошелька. Где можно быть естественным и не бояться казаться смешным; в мире, где удавка-галстук не имеет никакого значения.

Полуэктов встал, накинул легкий халат и вышел из каюты. Он прошел просторным коридором в свой кабинет, где в заменяющее стандартный иллюминатор панорамное окно виделась далекая кромка берега. Александр Сергеевич плеснул полстакана «Перье» – другую газированную воду он не признавал, – но пить раздумал, бессильно опустил тяжелый коньячный стакан на письменный стол. Выдвинул ящик стола, достал тяжелый коллекционный револьвер, откинул в сторону барабан с тусклой латунью мирно спящих в своих гнездах патронов, защелкнул его обратно, взвел собачку спускового механизма, приставив холодное дуло к шее, и выстрелил.