Наталья Терликова – Понедельник. №4 (страница 6)
Календарь
Восточное лето
Денис Камышев, Ашдод
Писака
Солнце уже шарило слепыми лучами по окнам, в поисках радующихся просыпающемуся светилу оптимистов, «жаворонков», страдающих бессонницей стариков, ночных охранников, зевающих во всю свою рабочую пасть, проституток и нервно стучащего по «клаве» писателя, запивающего свою жизнь крепким черным чаем.
Я обложился картами Припяти и творил шагающего через «зону отчуждения» близорукого интеллигентного мальчика, желающего хоть немного пожить еще – до окончания очередной главы.
Его теребила изменчивая флора, прожорливые агрессивные твари-мутанты и моя подруга, которой я мешал спать громким стуком по запорошенной пылью клавиатуре, мой вытекающий из головы насморк, надсадный кашель рудокопа и прочая хрень.
Мальчик стрелял на шорох из старенького «калаша», был трогательно неумел и осторожно пуглив. И было жалко мутантов – они, как и я, просто хотели жрать. Я заглушил голод бужениной, покормил своих мутантов и… устал.
Безликие мертвые дома с фотографий, пустынные площади, голодная самка тщеславия, пожирающая мою душу. Не успел, не достиг, не стал тем, не буду этим. Я словно покинутый людьми город, зарастаю травой и деревьями. Понимаю, что уже не смогу рассмешить ту синеглазую девочку из восемьдесят пятого года, да и девочки той больше нет. Умирают любимые актеры, целый пласт эпохи, словно оползень, канул в Лету. Сын уже не запомнит их имена. Не будет читать стихи тонконогому «жеребенку» с распущенными льняными волосами, дабы покорить её трепетную тонко чувствующую натуру.
Я хотел бы называть себя писателем, но хочется есть, размножаться и жить. Все чаще предаю белые листы, написанные в Word, ради двенадцатичасового рабочего дня, ради ее новых сапог, ради счастья быть таким, как все. Ну вот, опять завыл старым барбосом за бесцельно прожитые годы…
Мятое пластилиновое лицо подруги обещало репрессии и отлучение от тела. Секс – мощный рычаг управления для достижения поставленных перед ракетами целей. Я исправно болею, печально кашляю и привычно прибиваю себя к кресту семейного мученика. Только моя дорогая не подоткнет заботливо одеяло и не принесет горячего чаю на смертный одр.
«Смертельная болезнь» протекала тихо и незаметно. И только ворох использованной туалетной бумаги говорил о том, что я еще жив, и я еще здесь.
Я из тех, кому лень чистить зубы по вечерам. Свою лень я позиционирую в гражданский протест против общепринятых гигиенических движений продвинутого гегемона. Я из тех, кто любит пиво и удивляется, что в результате этой страсти уже выглядит на свои пять бутылок «Балтики». Я из тех, кто провожает масленым, кошачьим взглядом молоденьких и упругих девиц, вздыхая, вспоминая свою непорочную комсомольскую юность. Я из тех, кто не путает поэта Рембо с героем Сталлоне, но кроме имени и принадлежности к поэтическому цеху, не знает о нем ничего.
Я из тех, кто улыбается, когда хочется плакать, и плачет, когда нужно улыбаться.
Я из тех, кто за минуту до оргазма любит, но освободившись, стремительно ненавидит ее за свою похоть.
Я из тех. То есть из этих. И мне… Просто, нравится писать. Это как сам процесс, который не ради рождения ребенка, а по потребности физиологии. Я жонглирую словами, иногда нахожу удачную форму, в которую заключаю созданные образы, словно моментальные фотографии. Я лечу на придуманных крыльях, и мне кажется, что в этот момент я – Ильф и Петров. Един в двух лицах. Эта страсть и называется графоманией. Когда сказано всё, а чаще сказать-то нечего, но хочется еще мазок добавить на литературный мольберт, а получается, что берешь мазок из однозначного места, анализируешь этот мазок и понимаешь, что взято именно оттуда. И занимаешь чьи-то глаза и часть мозга, ответственного за чтение витиеватой лепнины образов, которая, словно воздушные шары, заполняет сознание человека, чтобы затем лопнуть, стерев из памяти смысл, но оставив странный эффект присутствия. Присутствия ничего. То есть был, заходил на минутку, оставив гаденький запах уныния или животную радугу смеха и… нет его. Еще тлеет дорогой вонючий табак в его стильной писательской трубке, и твидовый английский пиджак висит на спинке стула; чашка с черным горьковатым кофе еще не остыла. А это всего лишь иллюзия. Но я пишу и продолжаю получать свой личный писательский оргазм. Так скажите мне честно, что я все-таки гений. Не нужно оваций, Пулитцеровской премии. Просто признайте меня – пока я жив, пока здесь, с вами! Ваш современник!
– Мусор вынеси, писака! – рубанула меня моя лучшая половина в ухо, и я покорно взошел на свою мусорную Голгофу.
Дневники Дьявола
Еще до грехопадения Адама и Евы, обвив тугими кольцами теплый шершавый ствол древа познания, наблюдал я сквозь сочную листву за играми двух голых недоумков, вкусивших впоследствии (не без моей подачи) известного яблока, которое сейчас красуется на логотипе «Apple». Яблоко оказалось кислым и, кроме изжоги и таинства жидкого стула, никаких иных сокровенных знаний в себе не несло. Тем не менее, любопытную парочку наказали – изгнанием из Рая, за совершенно нормальное желание: обрести свободу выбора – иллюзию, которую позже представили потомкам, как победу демократических сил. Кого и где победила демократия, история, к сожалению, умалчивает.
Чтобы оправдать собственную сексуальную невостребованность, религиозные фанаты (которые в те времена были круче нынешних футбольных) придумали байку. Якобы после вкушения «беспонтовой фрукты» Адам и Ева неожиданно осознали отсутствие на них трусов, и к ним немедленно пришли стыд и другие глупости. В частности, к Адаму пришла эрекция – не даром врачи говорят, что тут все дело в голове.
Тут мне почему-то представился пожилой дядька в засаленном костюме с мокрыми подмышками и потертой папкой в лопатообразной руке, беспрестанно утирающий потную лысую голову несвежим платком. Индивид бодро прошлепал по райским кущам и при этом вступил в импрессионистское коричневое испражнение райского зверя. Матерясь и шаркая испачканной сандалией по траве, он приблизился к смущенным от своей наготы людям. Протянув ладонь для рукопожатия… сообразил, что их руки прикрывают срамные места, отдернул конечность, схватившись за папку.
– Стыд Яков Михалыч, – представился он. – По решению правления садово-хозяйственного объединения «Рай», в частности, его директора Бога Г. В., вы должны покинуть наши чертоги.
Ну, не бред? Если Отец Всего Сущего Бог Г. В. (Господь Всемогущий) создал по своим чертежам Адама и Еву разнополыми, наверняка Он преследовал определенную цель, ибо сказано в святом писании, что все, созданное Господом, имеет место быть в Его Божественном плане. Мог же он их создать без отверстий и выпуклостей, без нервных окончаний и эрогенных зон? Мог, но создал именно такими, какие они есть – по своему образу и подобию. А по законам театра, если ружье висит в первом акте на стене, то в третьем обязательно выстрелит. И Адам таки дал залп, сделав неоценимый вклад в человечество. Так какого святого чинуши от религии втирают пастве, что секс – это грех? То есть божественный план их уже не впечатляет?
Религия – величайший обман, всемирный «лохотрон», старинное «кидалово», придуманное без участия Бога людьми – для управления теми, кто не вполне осознал законы окружающей материи. Сколько подлости и беспредела с Божьим именем на устах творилось и творится: крестовые походы, «джихад» и растление не знающих запаха женщины юных семинаристов.