Наталья Судельницкая – Ледовая симфония (страница 21)

Верхний свет утих, оставив пятачок, где стояла участница шоу. Зазвучало вступление, и Нэоко, отпустив проблемы и мучающие её мысли, сделала первое движение. Осталась только музыка и она, всё остальное не важно. Вдох, волна, взмах руками и толчок на поворот. Пауза, во время которой слышится щелчок, — это свет загорается над стулом. Вторая фраза тратится на движение вокруг стула. Сегодня она играет влюблённую, которую бросил мужчина. Она танцует, вспоминая свою любовь, освобождаясь движением от боли, как проговаривают переживания, чтобы успокоиться. Простая белая юбка-шопенка поверх белого же купальника, расшитого мелкими хрусталиками, и распущенные длинные волосы, обычно собранные в высокий хвост, создавали образ лёгкого ангела, не хватает только крылышек, но на это уже не было времени.

Первая дорожка шагов, которая подводит к сальхову. Несмотря на то что этот прыжок считается одним из самых лёгких, Нэоко его выучила не так давно и заметно волновалась. Дождаться шестнадцатых в музыке, взлететь, собрать руки, два оборота и выход на арабеск. Получилось. С трудом удержавшись от победной улыбки, Нэоко позволяет себе поискать Марину глазами. Та напряжённо держит кулаки и смотрит куда-то за каток. Непонятно, что происходит, но ладно. Нужно держать настроение номера. Прыжок в либелу и переход на волчок, отработанный уже на спиннере, — это просто. Во второй части легче шаги, но зато там каскад флип-тулуп. Два года назад она его прыгала достаточно часто и удачно, посмотрим, нарушится ли статистика. Нет, не испортилась. Каскад выполнен, и на границе сознания слышится всеобщий вопль зрителей. Рано! Впереди ещё одна дорожка и финальное вращение. Кораблик, выход и быстрые шаги с твизлами. После вальса они уже даются легче. Прыжок в шпагат и долгая ласточка на ребре. Музыка идёт к финалу, пора уходить на вращение. Первая позиция, вторая, переход в винт. Привет, тошнота, давно тебя не было. Замедление, руки опускаются, и последний поворот, чтобы бросить взгляд на стул. Над ним зажигается фонарь, и вместо предмета мебели в круге света стоит мужчина.

Нэоко напрягла глаза, пытаясь прийти в себя после вращения и разглядеть, кто там стоит. Судя по росту — это не её партнёр. Изуми! Улыбка сама собой вышла на лицо, и за последние секунды, в которые она должна была замереть на месте, Нэоко бросилась к мужчине, чтобы успеть его обнять до окончания музыки. Изуми сделал шаг навстречу, раскрывая объятия, и вот она, последняя поза, дающая понять — всё, номер закончен. Любовь побеждает все неприятности.

В зале стояла какая-то напряжённая тишина. Странно, вроде бы она слышала, как зрители радовались каждому элементу, что у неё получался, что сейчас-то произошло? Дыхание никак не успокаивалось, и Изуми пришлось поддерживать жену, чтобы довести её до диванчика, где ждала такая же молчаливая Марина.

— Что? Я что-то забыла сделать? — Запоздалый ужас перехватил и так надсаженное горло.

— Всё хорошо. Ты молодец. Потом номер разберём.

Марина бросала короткие фразы, не отводя глаз от судейской бригады, где нарастал какой-то шум. Нэоко развернулась и обалдела. Похоже, зрение до сих пор не пришло в норму, потому что видела она нечто невероятное. Главный судья без обсуждения выставил обе оценки. 6.0/6.0. Вот это да! Остальные члены судейской бригады всё громче переговаривались, пытаясь призвать того к ответу, но мужчина молча сидел, не поворачивая головы к своим коллегам. Зрители также молчали, не понимая, что происходит. Наконец все судьи расселись по своим местам и подняли карточки с оценками.

Боже ж ты мой!

Рядом кричали Марина и Изуми, радостно обнимаясь. Зал неистовствовал. А Нэоко стояла возле дивана и смотрела на судейский стол. Все — шесть-ноль. Она выиграла свои чёртовы Олимпийские игры, победила страх и обиду. Радостная улыбка, словно включилась лампочка, осветила её лицо, и Нэоко выскочила птицей обратно на лёд. Любимый бальный поклон на четыре стороны, отдельный, вежливый, поклон судьям, и обратно в объятия мужа.

Она вошла в финал.

Нэоко вышла из студии, где снимали шоу, самой последней. Уже ушли организаторы, команды всех стран тоже угомонились и разъехались по домам, выбывшая пара отревелась и тоже собрала свои сумки. Свет надо льдом выключен, и только дежурные лампы подсказывают выход. Наконец-то тишина, можно собрать себя в кучку и понять, как быть дальше. В финал она вошла, но танцевать там нужно вдвоём.

Предательство партнёра Нэоко не удивило, но очень расстроило. Как теперь общаться с этим человеком, она не знала, а потому ждала до последнего, чтобы не выходить из гримёрки и ни с кем не встречаться. Не то чтобы она боялась, всё равно это придётся делать, ведь шоу ещё не закончено, но просто не хотелось никого видеть. Точнее, хотелось взять что-то тяжёлое и с оттяжкой врезать этим самым предметом по роже неуважаемого господина Соты. И только грядущий финал, место в котором Нэоко выгрызла, останавливал её от этого действия.

Она проверила, всё ли взяла с собой, и пошла по коридору к выходу. Где-то в дальних кабинетах ещё виднелись огоньки, но было уже тихо, тренеры команд не интриговали, пытаясь выбить удобное время для тренировок и стартовые номера, журналисты свернули свои микрофоны и разъехались. «Их оставалось только трое из восемнадцати ребят», — негромко пропела Нэоко, чувствуя себя на грани истощения. Не хотелось идти, что-то делать, да даже обнять дочь, которая ждала её дома вместе с няней. Не было желания поспешить, хотя у входа грел машину Изуми, изрядно добавивший сегодня ажиотажа среди судей. Нэоко готова была отдать зуб на то, что долей оценок она была обязана мужу, ему не посмели снизить баллы.

У входа на ступеньках сидела смутно знакомая сутулившаяся фигура. Приехал. Виновато поникшие плечи, измочаленная незажжённая сигарета в руках. Кается, паршивец. Или обманывает опять. Непонятно, чему сейчас верить.

Она очень осторожно села рядом, не доверяя ногам, ощущаемым сейчас как будто очень хрупкое стекло, и протянула руку к партнёру.

— Ну, делись. Вспомню молодость.

— Вам будет плохо, госпожа Нэоко, после нагрузки такой курить.

— Nasrat. Давай, говорю.

Она взяла сигарету, прикурила от зажигалки, поднесённой к ней, и с наслаждением вдохнула горький дым. Ожидаемо закашлялась, отвыкнув за последние лет восемь, что она не курила, но всё же улыбнулась и сказала, глядя в небо:

— Хорошо. Вот вроде всё кругом плохо: у меня так болят ноги, что я не уверена, смогу ли завтра выйти в зал, я уже не говорю про каток. Менеджер потрясает пачкой контрактов и кричит, что пока я знаменита, надо успеть заработать на старость, а где взять время на эти проекты, он, конечно, не говорит. Собственный организм у меня сошёл с ума и творит что попало. Теперь ещё и ты, bratec krolik. Нет, есть, конечно, хорошие моменты, ты о них уже, наверное, знаешь. Я вышла в финал. Но что дальше? Ты меня бросишь на лёд с поддержки, лишь бы победила пара, выступающая за Японию? Кстати, ты за кого болеешь? В финале полный состав команды японской будет.

Сота наградил Нэоко бешеным взглядом, порываясь вскочить, но тут же стух.

— Видимо, это было в плане, — подытожила девушка. — Обидно. Интересно, а ты самостоятельно решил помешать нам, в порыве патриотизма, или тебе хотя бы за это заплатят?

— Простите, госпожа Нэоко. Я бы никогда не посмел вас бросить. Но…

— Но ты, Сота-кун, просто упал бы вместе со мной, и я после этого падения не смогла бы подняться, так ведь? — Нэоко намеренно перешла на обращение «кун», показывая, что больше она этого человека как своего партнёра и тренера не воспринимает. Только как стороннего парня младше её. — Ты прости, но я хочу знать, что меня ждёт.

— Если он тебя уронит или, не дай ками-сама, бросит, я сделаю так, что он больше нигде и никогда кататься не будет, — раздался сбоку суровый мужской голос. Изуми хмуро смотрел с угла лестницы, и взгляд этого не сулил ничего хорошего. — Солнце моё, ты долго ещё сидеть собираешься? Решила простыть вдобавок ко всем своим проблемам?

— Она будет не самой большой в ряду других, согласись. — Нэоко тяжело навалилась на своего партнёра, пытаясь встать. Тот поддержал её, а потом и вовсе поднял на руки и сбежал со ступенек вниз, намереваясь донести прямо до машины.

— Отдай, — Изуми перехватил жену к себе. — Веры тебе теперь нет.

— Господин Изуми, госпожа Нэоко, — Сота от волнения перешёл на вежливую речь. Он склонился перед парой в глубоком поклоне, а потом зачастил:

— Я признаю, что был чудовищно неправ. Прошу вас обоих меня простить и принять помощь в финале. Я сделаю всё, чтобы наша пара выиграла, несмотря на прямое указание слить номер.

— Это всё хорошо, — пробурчала Нэоко. — Но прямо сейчас я не готова тебе ответить. А ещё мне бы в кусты. — Она закрыла рот ладонью, изо всех сил сдерживая спазмы рвоты. Всё же курить было и вправду плохой идеей.

Изуми аккуратно спустил жену с рук возле дерева и придержал её за талию, чтобы не чувствующая своих ног Нэоко не упала. Поняв, что беднягу одолевают только сухие спазмы, он огорчённо констатировал:

— Ты так и не ела ничего.

— Ела. — Нэоко нашла возможность вдохнуть воздух в лёгкие и ответить. — Я целый день ела понемногу, так желудок легче переносит. А потом начались съёмки, и я уже не могла ничего съесть. Нервы шалили. Вот всё и болит.