Наталья Способина – Многоточия (страница 2)
Это «Юла» привязалось к ней и пошло по жизни: кто-то из подружек услышал, потом назвал раз, другой. И как-то вдруг получилось, что все вокруг стали звать ее Юлой. Все, кроме папы, который совсем забыл, что она любила вертеться и сидеть у него на коленях. Теперь он звал ее Юля, иногда Юлия. Безлико и так, будто они были чужими друг другу людьми. Это как Крестовского мама звала исключительно Роман. Юлу это обращение всегда коробило, а ему было нормально. Он привык. Человек ко всему может привыкнуть. Даже к безразличию.
Мысль о Крестовском отозвалась тяжестью в желудке, потому что за ней потянулись воспоминания о последней встрече с ним. Свет фонарей, дождь и безобразная драка в одной из подворотен центра Москвы. За Юлу впервые кто-то дрался вот так: яростно и всерьез, но она была не в том состоянии, чтобы это оценить. Ее самой там просто не было.
– Девочка моя, что ты будешь?
В тоне бабушки послышались тревожные нотки. Совсем чуть-чуть. Жанна Эдуардовна умела виртуозно владеть голосом.
– Я… Давай цезарь с креветками и… кофе.
– Верочка, – обратилась бабушка к подошедшей официантке, – давайте-ка нам два ваших блюда дня от шеф-повара. Это мне и Петру, – отозвалась бабушка, увидев взгляд Юлы. – А барышне цезарь и кофе.
– Мне тоже фирменное блюдо, – невольно вырвалось у Юлы, которая вдруг поняла, что, кажется, хочет есть. Это было давно позабытое чувство.
– Тогда два здесь, а одно с собой, – улыбнулась бабуля, как будто только этого и ждала.
А ведь, скорее всего, она все это специально подстроила: привела внучку в ресторан, где они раньше частенько вместе обедали, заказала фирменные блюда, покладисто согласилась с тем, что Юла заказывает лишь салатик. Знала же, что, начни она настаивать, салатиком бы все и ограничилось, а то и вовсе одним кофе. Вот только рассердиться на бабулю совершенно не получалось, потому что очень сложно сердиться на того, кто тебя так искренне любит. И не задает вопросов. Ни одного. Хотя по глазам видны все эти: как ты, девочка моя? забыла ли о страшном? стерлось ли оно?
«Стерлось, ба. Конечно, стерлось». Как рисунок, сделанный на доске маркером… Несмываемым.
В ее комнате все было по-прежнему. Пахло ранним весенним солнцем и Москвой. У Москвы был свой запах. Юла только сейчас это поняла. В Сан-Диего пахло океаном, портом и раскаленным асфальтом. А Москва пахла дождем, листвой и выпечкой из многочисленных кафешек. Даже сейчас в приоткрытое окно долетал запах круассанов.
Юла опустилась на кровать и провела рукой по покрывалу. На стоявшем напротив диване в художественном беспорядке расположились вышитые подушки и большой плюшевый заяц. Наверное, ровесник Юлы. Занавеска на окне трепетала точно так же, как ее сердце. Вернуться сюда было ошибкой. Как и уезжать отсюда. Вся ее жизнь была сплошной ошибкой. Сперва нелепой, а потом фатальной, когда она вопреки Ромкиному недовольству пошла на ту проклятую фотосессию. Впрочем, тогда все еще можно было изменить. В фатальную ошибка превратилась, когда Юла посчитала себя уязвленной и захотела отомстить Крестовскому.
От непрошеных воспоминаний она поежилась и, стремительно встав, захлопнула окно. Взгляд упал на фотографию в рамке. Здесь ей было лет четырнадцать-пятнадцать. Она улыбалась так, как будто от этого зависела ее жизнь. Как раз в тот период отец все реже бывал дома, мама все больше времени проводила с подругами и в фитнес-клубе, а Юла перебралась жить к бабуле. Да так и осталась здесь насовсем.
Телефон зазвонил. Мама на том конце щебетала привычно радостно.
– Юль, когда ты к нам приедешь? Мы тебя уже заждались.
– Мам, я только с самолета. Пока не знаю. Наверное… скоро.
Ехать в Питер к маме совершенно не хотелось, потому что… Да потому что нечего там было делать. Умиляться младшему братику? Юла скривилась. Нет, не то чтобы она не любила Матвейку. Впрочем, какого черта, да, она его не любила. И не обязана была! Хватит того, что она тащила ему подарок из Сан-Диего. Хотя вообще-то могла этого не делать.
К счастью, мама почувствовала ее настроение и свернула разговор. А может, ей просто срочно понадобилось к Матвейке. Матвейка же маленький. С ним же нужно всегда быть рядом!
– Девочка моя… – раздалось за спиной, и Юла резко обернулась.
Бабушка стояла в дверях и смотрела так, что Юла сразу осознала всю глупость своей злости. Стоит здесь посреди комнаты, перекошенная от ярости, и сжимает телефон так, как будто мечтает его сломать, а все потому, что ее мама в это время с трехлетним сыном, которому она объективно нужнее.
– Она очень тебя ждала. – Бабуля будто прочитала ее мысли. – Мы с ней даже немного поспорили, в Москву тебе прилетать или в Питер, потому что каждая хотела тебя себе.
– Ты победила? – хрипло спросила Юла. Проклятые связки и криворукий хирург, который навечно превратил ее в сипящее чудовище.
– Девочка моя, – бабушка заговорила любимыми интонациями Юлы, – опыт всегда побеждает. К тому же перед бывшей невесткой у меня гораздо меньше моральных обязательств, чем было бы, будь мы все еще одной семьей. Так что да, я победила.
Жанна Эдуардовна вошла в комнату и крепко обняла внучку. Запах любимых духов окутал Юлу, убаюкал, вернул в тот период, когда она только-только перебралась сюда жить. В ее детстве бабушки почти не было рядом, потому что сцена долго не отпускала свою приму. Зато позже они наверстывали каждую упущенную минуту: театры, концерты, выставки, болтовня по полночи.
– Я рада, что ты победила, – улыбнулась Юла.
– Но к матери съездить все равно придется.
– Не хочу. Там Матвейка. – Имя брата прозвучало так ревниво, что Юле и самой стало противно.
– Который тоже очень тебя ждет и любит. И который уж точно не виноват, что семья твоих родителей распалась. Ему всего три.
– Знаю. Я подумаю, – пообещала Юла.
Вечером, лежа в своей постели без сна – к разнице во времени еще предстояло привыкнуть, – Юла просматривала бессмысленные ролики на телефоне. Она всецело отдалась этому занятию, потому что, если бы не оно, пришлось бы строить планы. А планов у нее не было. Ни одного. Был академический отпуск в универе, запас выписанных в Америке антидепрессантов, напутствие отца: «Если передумаешь, возвращайся» – и мерзкая ухмылочка ее «новой мамочки».
В ленте мелькнуло видео из Парижа.
«На Сакре-Кёр нужно смотреть издали», – как-то сказал ей Волков.
Юла сто раз была в Париже, но до Монмартра почему-то не добиралась, а знаменитый Сакре-Кёр видела только на картинках. Вот как сейчас.
«Большое видится на расстоянии?» – процитировала тогда Юла, а Волков, оторвавшись от телефона, посмотрел на нее так серьезно, как будто они говорили о чем-то очень важном. Он иногда так смотрел.
Юла закрыла очередной ролик и открыла список контактов. Полгода – это ведь целая жизнь. В чат с Волковым она заходить не стала. Вместо этого открыла чат с Крестовским. Там было непрочитанное сообщение. Сердце подскочило, словно для Юлы это все еще имело какое-то значение, словно не прошло полгода, не стерлись обида и злость.
– Восемнадцать, – сказала чату Юла. – И один океан.
Крестовский никогда не писал таких длинных сообщений. А она никогда не говорила с чатом – всегда напрямую с самим Ромкой.
Полгода назад она могла позвонить ему в любое время дня и ночи, и он слушал, отвечал что-то хриплым со сна голосом. Иногда невпопад.
Полгода – это целая жизнь, и целую жизнь назад он был ее.
Юла несколько секунд смотрела на значок вызова, а потом решительно на него нажала.
Часы показывали без четверти три ночи.
Глава 2
Справедливости нет: за паденьем не следуют взлеты.
– Да, Ань, уже бегу, уже купил.
LastGreen перепрыгнул через две ступеньки на выходе из магазина и едва на выронил телефон.
Аня боялась оставаться дома одна, а Потапа, который мог бы с ней посидеть, как назло, не было. Лена, конечно, предлагала привозить мелкую к ней в любое время, да и ее родня была не против, но LastGreen не мог себе представить, что он оставляет сестру на постоянной основе в коттеджном поселке, где коврик у дверей любого из домов стоил дороже его мопеда. Как бы ни относились к нему Лена и ее дядя с братом, LastGreen не был идиотом и понимал, как устроен мир. Ну и если уж на то пошло, то отвозить Аню к Лене он физически бы не смог: из его спального района до ее элитного коттеджа было минимум полтора часа езды. И это без учета постоянных пробок. Не оставлять же Аньку там насовсем.
Телефон зазвонил.
– Гриш, подмени меня завтра. Мне вообще никак. Если зачет не сдам, вылечу. Будь другом.
Голос Дениса, коллеги по курьерской доставке, звучал так, как будто он бежал. Впрочем, скорее всего, так и было. На доставку заказов им обычно выделяли столько времени, что маршрут можно было пройти без опозданий, только если ты вдруг умеешь летать. И никакие попытки доказать, что невозможно успеть на транспорт так, как это показывает программа, потому что невозможно идти с постоянной скоростью (на тротуарах люди, на дорогах машины и светофоры), результата не приносили. Ответ у менеджеров был один: «Не нравится – свободны. На ваше место стоит очередь».