Наталья Способина – И возродятся боги (страница 37)
Признаться, после заявления Альгидраса о том, что Грит может убить всех нас, если ему что-то не понравится, мое сердце вздрагивало от каждого его движения. Грит обратился к старейшине с короткой фразой и поднялся на ноги. Старейшина тоже встал и, указав на племянника, что-то произнес.
– Я с ним не пойду, – сказала я, хотя прекрасно знала, что они не поймут.
– Грана. – Грит указал рукой направление, потом ткнул пальцем в Димку и снова изобразил пантомимой, будто он спит.
– Да, пусть он отведет нас к бабушке Гране. – Дима схватил меня за руку и потянул.
Старейшина знаком велел мне подняться. С замершим сердцем я встала и посмотрела на начавший погружаться в сумерки сад. Альгидраса видно не было. Смеха Альмиры тоже не было слышно. Наверное, теперь она смеялась где-то далеко отсюда. Что ж, вот она – цена всех его клятв и заверений. Я сжала ладошку сына и последовала за Гритом.
Мы шли в молчании, и мне упорно казалось, что племянник старейшины ведет нас другой дорогой. Воображение рисовало, как он заводит нас в глухой лес, на пустырь, к себе в дом. Дальше я принималась уговаривать себя прекратить панику, делала глубокий вдох, и все начиналось заново.
Грит в основном смотрел себе под ноги и поднял взгляд на меня буквально пару раз. Каждый раз при этом улыбался. Я пыталась убедить себя, что просто вежливо.
– Дом Граны! – радостно подпрыгнул Димка и указал вперед.
– Игера, – ответил Грит и остановился.
Я тоже остановилась, чувствуя неловкость. Нужно было попрощаться, но я понятия не имела, как это сделать. На террасе появилась Грана и что-то радостно произнесла. Грит сделал вид, что не слышит.
– До свидания, – сказал вежливый Димка, у которого племянник старейшины, кажется, не вызывал никаких негативных эмоций.
Грит улыбнулся ему и что-то произнес на кварском. Димка взял меня за руку и подергал:
– Ну, идем?
– Идем, – ответила я сыну и посмотрела на Грита.
Я очень боялась, что он попытается меня поцеловать или сделать что-то подобное при Диме, однако он снова улыбнулся и, развернувшись, пошел прочь по темной улице. Грану, все это время стоявшую на крыльце, внук не удостоил даже взглядом.
Стоило нам подойти к дому, как Грана принялась что-то ласково приговаривать. Она гладила Димку по голове, заглядывала мне в лицо, точно старалась что-то определить по моему виду. Я неловко улыбалась, силясь понять, отчего она так странно себя ведет. Но объяснений у меня не было, а единственный человек, который мог бы их дать, гулял сейчас по темному саду в компании своей любимой женщины.
Грана отвела нас в небольшую комнату. Что-то беспрестанно говоря, она передала мне кованую лампу, которой освещала путь. Я приподняла лампу повыше и огляделась. Из мебели здесь был лишь резной сундук. Грана указала на циновку в углу комнаты, где лежало скрученное валиком одеяло.
– А где мы будем спать? – спросил притихший Димка.
В темном доме ему явно было некомфортно. Грана снова указала на циновку, будто поняла его вопрос.
– Вот тут, – пояснила я и, поставив лампу на пол, раскатала одеяло.
Вид двух тоненьких подушек заставил меня грустно вздохнуть. Шея завтра точно отвалится. Грана куда-то ушла и вернулась со вторым одеялом. Указав в сторону окна, она потерла себя ладонями по предплечьям, изобразив, что ей холодно. Я поблагодарила ее по-кварски, и Грана, широко улыбнувшись, вышла из комнаты. Мы с сыном остались одни.
– Давай укладываться спать, – шепотом предложила я.
– А почему ты шепчешь? – так же тихо спросил Димка.
– Потому что за стенкой могут спать люди. Помнишь, здесь много девочек?
Дима переместился поближе к циновке и все то время, что я пыталась сделать нашу постель уютнее, стоял рядом со мной, опасливо оглядывая темную комнату.
– А когда дядя Олег придет? – наконец спросил он, и я едва не выронила подушку, которую пыталась взбить.
– Я думаю, он не придет, – медленно произнесла я. – Скорее всего, мужчины здесь спят отдельно.
Я сама почти верила в это объяснение. Оно было гораздо удобнее мысли о том, что Альгидрас слишком ошеломлен обретением Альмиры и слишком занят, чтобы вспомнить о нас с Димой.
– Но я же мужчина, – вдруг сказал мой ребенок.
– Ты хотел бы спать отдельно от меня? – искренне удивилась я, на миг позабыв про тревоги.
Димка, насупившись, помотал головой, а я подумала, что в нем, кажется, шла нешуточная борьба страха с попыткой выглядеть храбрым. Видимо, этот мир заставил его думать о статусности и о разнице в том, что позволено мужчинам и женщинам. Я опустилась на колени и раскрыла объятия. Дима бросился ко мне и крепко обнял меня за шею.
Мне очень хотелось вытребовать у него обещание, что он никогда-никогда меня не бросит, не уйдет в мир мужчин, куда мне не будет хода, что он не станет таким, как Грит, который даже не смотрит в сторону родной бабушки. Но я, конечно же, ничего не сказала. Просто потому, что в его пять я была для него целым миром. Разумеется, прямо сейчас я услышала бы, что он никогда меня не бросит. Но что будет через месяц? А через год?
Мысль о том, что я могу потерять сына, даже если мы оба будем живы-здоровы, вдруг оказалась гораздо страшнее, чем появление Альмиры в жизни Альгидраса. В конце концов, я жила без него столько лет. И дальше проживу.
– Давай посмотрим, что там в сундуке, – шмыгнув носом, предложила я.
– Давай, – прошептал мне на ухо Димка и обнял меня еще крепче.
В сундуке оказалась чистая одежда, и среди повседневных платьев я нашла что-то похожее на ночные рубашки: одну большую и одну поменьше. Забота Граны тронула меня до глубины души.
– Классное у нас приключение вышло? – произнесла я, когда мы с сыном устроились в обнимку на жесткой циновке.
– Угу, – сонно пробормотал он и через секунду тихо засопел.
Я завидовала его умению засыпать с такой скоростью. Меня саму ждала бессонная ночь, полная сомнений и тревог.
Очутившись в Свири, я плыла по течению, потому что была больна, испугана и не до конца верила в происходящее. Довольно быстро поняв, что вряд ли смогу на что-то повлиять, я относительно легко с этим смирилась. Сейчас же я не имела права на слабость. На кону стояла безопасность моего сына, а доверять кому-либо здесь у меня до сих пор не было ни одного основания.
Слушая тихий шелест дождя за окном, я старалась не думать об Альгидрасе, но все равно чувствовала жгучую боль от того, как быстро судьба указала мне мое место в его жизни и как легко он променял нас с Димкой на свою некогда утраченную и вновь обретенную любовь.
Глава 11
Димка вскочил с первыми петухами. В прямом смысле этого слова. Когда где-то за домом раздалось заливистое: «Ку-ка-ре-ку», мой сын сел на постели, некоторое время растерянно моргал, а потом произнес, округлив глаза:
– Петух. Живой. Пойдем скорее его смотреть.
Я со стоном откинулась на набитую соломой подушку и подавила в себе желание объявить о том, что вставать не собираюсь. Димка выбрался из постели и стянул ночнушку.
Вчера напуганный темнотой он безропотно оделся в то, что я ему дала. Сегодня же, брезгливо оглядев ночную рубашку со всех сторон, забросил ее в сундук и пробурчал:
– Как у девчонки.
Встав с циновки, я прислушалась к своему телу и с удивлением отметила, что чувствую себя неправдоподобно хорошо для человека, который всю ночь проспал на почти голом полу. Пожалуй, в моем мире мне не хватало вот этого ощущения: абсолютного физического здоровья.
– У тебя бока от жесткого не болят? – поинтересовалась я у Димы.
Тот основательно ощупал свои бока и сообщил:
– Не-а. Я только есть хочу. Блинчики.
– Я тоже не отказалась бы от блинчиков, – вздохнула я, – но есть придется то, чем нас покормит тетя Грана.
– Она не тетя, – со знанием дела пояснил ребенок. – Гина, Гая и Грита, которые со мной играли днем, – ее внучки. Значит, она бабушка.
– Логично, – не стала спорить я. – Тебе вчера было скучно, да? Ты же совсем их не понимал.
– Почему не понимал? – удивился он. – Мне вечером было скучно. Там девчонки старше, и они выпендры.
– Ты понимал, что они говорят? – негромко спросила я.
– Не все, но они показывали, – охотно пояснил Димка.
Можно было бы списать это на обычное детское умение объясняться с помощью жестов, но я почувствовала укол тревоги. Какими все-таки силами обладает мой сын?
– Дима. – Я присела на корточки и сжала теплые ладошки. – А ты себя хорошо чувствуешь?
– Есть хочу, и меня комар укусил. Вот сюда, – он ткнул себя пальцем в след от укуса в районе виска.
Я подула на припухлость, а потом поцеловала это место. Толку от этого, конечно, не было, но мы с сыном верили, что ритуал целования поврежденных мест работает.