Наталья Способина – И возродятся боги (страница 36)

Сцена объятий затягивалась, и меня продолжало затапливать радостью Альгидраса. Эта радость – сумасшедшая, всепоглощающая – заглушала мои страх и непонимание. Пока заглушала. Обхватив себя за плечи, я подумала, что многое бы сейчас отдала за возможность понять, что здесь происходит. Кто эта женщина и почему встреча с ней произвела на Альгидраса такое впечатление?

Старейшина подошел к жене и коснулся ее плеча. В его обращенных к ней словах я уловила имя. Альмира.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы понять, откуда это имя мне известно. Но… как такое возможно?

Ошеломленная, я опустилась на свое место. В своем давнем сне, наблюдая гибель деревни хванов, я была в теле этой женщины и видела, как ее убили. Сглотнув, я неверяще помотала головой. Сейчас Альмира выглядела вполне живой и здоровой. На моих глазах она обнимала Альгидраса, а от того за версту фонило счастьем.

Почувствовав на себе взгляд Грита, я повернулась к нему. Он смотрел на меня, криво улыбаясь, будто знал, что происходит в моей голове. Альгидрас говорил, что у кого-то здесь есть Сила. Может быть, это он? Я попыталась обдумать эту мысль, но не смогла. Да и как можно было о чем-то думать, когда рядом с тобой кто-то был так всепоглощающе счастлив и тебя втягивало в водоворот этих эмоций, как щепку? Никогда раньше я не ощущала так сильно и ярко чувства другого человека. Разве что в ту ночь неподалеку от Каменицы в избушке Помощницы Смерти. Но вспоминать об этом сейчас было слишком неуместно.

Альгидрас наконец выпустил Альмиру из объятий и, чуть поклонившись старейшине, сбивчиво заговорил. Его голос звенел, совсем как тогда, когда он разрывал побратимство с Радимом.

Старейшина радушно обнял его за плечи одной рукой, второй притянул к себе все еще всхлипывающую жену. Было видно, что он рад тому, что его жена обрела… а собственно говоря, кого она обрела? Я вдруг вспомнила последние мысли этой женщины там, на острове. Больше всего она сожалела о том, что младший сын старосты так и не успел узнать о своем скором отцовстве.

Сердце заколотилось в горле. Я посмотрела на Альмиру, будто всерьез ожидала, что она до сих пор беременна.

– Надия. – Грит легонько коснулся моей руки.

Вздрогнув от неожиданности, я перевела на него взгляд и выдавила из себя улыбку, потому что понятия не имела, что он пытался до меня донести: поддержать, предупредить, посочувствовать?

Услышав, что Грит обращается ко мне, Альгидрас наконец вспомнил о моем присутствии. Обернувшись, он поманил меня рукой. На его лице сияла улыбка, и сам он выглядел так, будто ему снова было пятнадцать и он встретил свою любовь. Настоящую, ту, что дается на всю жизнь. Впрочем, наверное, именно так все сейчас и было. Пусть ему двадцать четыре, чувства – вещь сложная и малообъяснимая. В случае Альмиры это был его выбор. Никакая Святыня не подсовывала ему незнакомую женщину и не навеивала любовь. Да, Алвар говорил, что чувства нельзя навеять, если их нет, но, как справедливо заметил недавно Альтар, Алвар – мальчик, который слишком много говорит.

Встав из-за стола, я приблизилась к Альгидрасу. Ожидала, что он обнимет меня или хотя бы возьмет за руку, ведь по легенде я – жена его погибшего брата, однако он просто указал на меня и что-то пояснил Альмире то ли на хванском, то ли на кварском. В эту минуту я чувствовала себя настолько дезориентированной, что не уловила разницы.

Альмира перевела на меня взгляд. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Не знаю, что чувствовала в этот момент она, мне казалось, что я в дурном сне, который должен вот-вот закончиться. Альмира небрежным жестом вытерла слезы со щек и что-то со смехом произнесла, обращаясь к мужчинам. Старейшина и Альгидрас рассмеялись. Женщина же с нескрываемым интересом принялась меня разглядывать, и я будто увидела себя со стороны: иноземка в одежде с чужого плеча, не понимающая ни слова, не знающая обычаев.

Наконец Альмира протянула руку царственным жестом.

– Руку полагается пожать? – улыбаясь Альмире, спросила я у хванца, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Мой вопрос вернул его на бренную землю. Дурацкая улыбка наконец исчезла с лица.

– Да, – кивнул он и что-то пояснил Альмире.

Та вежливо ждала со снисхождением королевы к глупой подданной. Возможно, мне так только казалось, но я не могла отделаться от этого сравнения. Коротко пожав унизанную перстнями руку, я отыскала взглядом игравшего в саду Димку. Он вяло бросал тряпичный мяч в плетеную корзину под преувеличенно радостные комментарии девочек. Кажется, не одна я чувствовала себя здесь не в своей тарелке.

– Уточни, пожалуйста, когда нам можно будет уйти, – вполголоса обратилась я к хванцу.

– Это Альмира, – неловко пояснил он, бросив на нее извиняющийся взгляд.

– Я догадалась, – улыбнулась я. – И я очень за тебя рада. Надеюсь, она не разрушит твою легенду о погибшем брате.

Альгидрас посмотрел на Альмиру, потом снова на меня.

– Уверен, что нет. Я попрошу ее.

Старейшина обратился ко мне, и опять пришлось изображать вежливую улыбку.

– Он предлагает тебе отужинать с ними, пока мы с Альмирой прогуляемся по саду, – в голосе Альгидраса послышались виноватые нотки.

– У меня есть выбор? – уточнила я.

– На самом деле нет, – вздохнул он. – Это не предложение, а приказ. Мы в его доме. Он… отсылает меня с Альмирой. Мне кажется, он не хочет, чтобы она сидела за одним столом с… ним.

Альгидрас бросил взгляд на Грита.

– Мне что-то угрожает?

– В присутствии старейшины нет, – уверенно ответил он. – Это закон гостеприимства. К тому же я – земляк его жены, а это высоко ценится здесь.

– Понятно, – протянула я и, не дожидаясь его дальнейших слов, вернулась за стол.

Грит встретил меня все той же кривой улыбкой. Она раздражала, пожалуй, даже сильнее его оценивающих взглядов.

Альмира взяла Альгидраса под руку и повела прочь. Я намеревалась не смотреть в ту сторону, но все равно успела заметить, как в ответ на какую-то его фразу она рассмеялась и растрепала ему волосы.

Старейшина что-то мне сказал, и я, не чувствуя сил на вежливость, лишь пожала плечами. В голове было пусто. Еще несколько часов назад я преспокойно заявила хванцу, что не готова называться его женой, что не верю ему и ненавижу его, а теперь, глядя на то, как одна из девочек выкладывает на блюдо пахнущие специями овощи, понимала, что мой мир снова рухнул. И как раз в тот момент, когда я поверила в то, что Альгидрас всерьез хочет добиться прощения, чтобы быть рядом со мной и сыном. И я, пожалуй, даже дала бы ему шанс. Но судьба распорядилась иначе.

В глубине сада раздался звонкий смех Альмиры, и старейшина улыбнулся. Я тоже выдавила из себя улыбку. Грит молча допил остатки вина и со стуком поставил кубок на стол. Кажется, его совершенно не умиляла трогательная привязанность дяди к жене.

Ужинали мы в молчании. Я не могла поддерживать беседу по понятным причинам, а Грит со старейшиной успешно друг друга игнорировали. Отчасти я была рада тому, что максимум, который от меня требовался, – изредка улыбаться девочкам, когда те подавали блюда. Димка ужинал в саду в окружении юных родственниц старейшины. Интересно, где все мальчики? Неужели заняты учебой и муштрой с утра до вечера? Нужно будет спросить об этом у Альгидраса, когда он вернется. Спросить о мальчиках, о том, не чувствует ли он Силу в Грите, о том, как скоро должен появиться Алвар. На самом деле у нас полно тем для разговоров, помимо жены старейшины и будущего, которое, кажется, не станет для нас общим.

Я подумала о том, что было бы, назовись я женой Альгидраса, и пришла к выводу, что это вряд ли что-то изменило бы. Я могла хоть сто раз назваться его женой, матерью его сына, но правда заключалась в том, что, когда мы встретились с ним в нашем мире после нескольких лет разлуки, на его лице не было и десятой доли той радости, которая переполняла его в миг, когда он увидел Альмиру. Да что там десятой доли! Встретив меня, он испытывал досаду оттого, что я случайно сорвала их с Альтаром план и увидела его раньше времени. Я пыталась уцепиться за мысль, что он спас меня при переходе сквозь миры, что он был явно испуган моей возможной смертью, но поняла: это тоже не считается. Алвар был прав в своем определении Альгидраса: тот действительно стремится спасти всех и вся. Да и к тому же любой нормальный человек испугается перспективы остаться один на один с малознакомым ребенком, на глазах которого погибла его мать.

Димка подбежал ко мне, громко топая по дощатому полу, и так же громко спросил:

– А мы когда уже уйдем? Мне там скучно.

Вынырнув из размышлений, я виновато улыбнулась старейшине, который с интересом на нас смотрел. Пристальный взгляд Грита я постаралась проигнорировать.

– Я не знаю. Наверное, когда вернется дядя Олег. Тебе придется еще немного побыть там.

– Я не хочу, – упрямо заявил сын и навалился на мое плечо. – Пойдем домой.

– Дим, у нас здесь нет дома, – терпеливо объяснила я. – Я не знаю, куда нам идти.

Грит что-то у меня спросил, и я еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Он досадливо поморщился, а потом сложил ладони одна на другую и, на миг прислонив их к своей щеке, указал на Димку.

– Да, – с облегчением кивнула я, радуясь тому, что, кажется, он нормально воспринял то, что Димка устал.