Наталья Способина – И возродятся боги (страница 20)
– Но как аэтер смогла направить часть своей Силы в детей, если сама до этого заперла себя в теле женщины? – спросила я.
– На ладони Рамины четыре шрама. Четырежды она ранила себя, выпуская часть аэтер, чтобы поймать бушующие стихии и запереть их в живых сосудах. Это спасло мир от разрушения и позволило ей самой остаться ненайденной. – Альтар некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями, а потом продолжил: – Мы жили как обычные люди. В этом мире наши Силы дремали. Впрочем, когда я так говорю, это не передает даже сотой доли мук, на которые мы были обречены, потому что жить с Силой, запертой внутри, – это будто умирать каждый день. В самом воздухе этого мира лишь крохи аэтер, и даже они жадно манили наши стихии за собой, но Рамина не позволяла ни единой капле вырваться на волю. Это сводило с ума. Я не знаю, что чувствовали другие, мы о том не говорили. Я сам будто промерзал изнутри. В голове гудело, я не мог усидеть на месте, все рвался куда-то… куда угодно, лишь бы хоть на миг унять этот нестерпимый холод. Сумирана сжигало пламя. Но он, гордец, не подавал виду, что ему плохо. Порой мы с ним подолгу сидели плечом к плечу. В такие минуты мне становилось теплее. Его Огонь, верно, тоже немного стихал.
Альтар задумчиво посмотрел на чайник и негромко произнес:
– Это было страшное время, девочка. Именно поэтому мы решились бежать. Будь мы старше, сильнее и где-то, возможно, мудрее, все получилось бы иначе… Дарим рос с нами, был нам братом. Его самого аэтер внутри, верно, тоже томила. Но, думаю, еще больше он хотел познать могущество, ибо, не будь его Сила заперта, подобно нашим, он мог бы одной лишь волей создать целый мир, равно как и разрушить, используя для этого любого из нас. Дарим придумал план. Он многое знал об Истинной аэтер. Пока он был младенцем, мать касалась его, и он мог видеть то, что некогда видела она. Не только этот мир, но и тот, который аэтер покинула. Он говорил, что мы тоже можем сбежать на Изнанку нашего мира. Достаточно будет несильно его ранить – и вырвавшиеся из нас стихии прорвут ткань между мирами. А там мы наконец освободимся и сможем зажить полной жизнью. Тогда-то и оказалось, что мы все хотим разного. Гаттар считал, что нам нужно будет убить Дарима в новом мире. Сумиран настаивал на том, что нам нужно убить и Рамину, и Дарима и остаться здесь. Он не верил в то, что ткань миров порвется, и считал Дарима лгуном. Я разрывался между желанием избавиться от мук, приносимых Силой, и желанием поддержать Сумирана, а Харим… Харим нас невольно предал. Мы все были немного влюблены в Рамину, потому что она заключала в себе то, к чему тянулись наши сущности. Но именно Харим стал тем, кого она коснулась… и узнала о нашем плане.
Я посмотрела на Альгидраса, невольно вспомнив, как Дева показала Миролюбу случившееся в избушке, когда он дотронулся до ее руки.
– Но мы все же решили бежать, – меж тем продолжил Альтар. – Мы были слишком юны и глупы. Я до сих пор помню тот день: Гаттар занес нож над рукой Дарима и вдруг словно оцепенел. Оказалось, он увидел Рамину. Надо сказать, ее взгляд вышибал дух из всех нас. Ты словно чувствовал себя единственным, самым главным. На неокрепший, юный ум это имело пагубное воздействие. К тому же она могла успокоить Силы внутри нас одним лишь своим присутствием. Если, конечно, сама того хотела. В тот раз она забрала нож у Гаттара и полоснула Дарима по груди. Нет страшнее боли и радости, чем в миг, когда твоя стихия сливается с Силой аэтер. Оглушенные и испуганные, мы рухнули в небытие. Оказалось, Дарим не лгал: за его аэтер вырвались наши стихии и мы сумели прорвать ткань мира. Только он остался здесь, а с нами на Изнанке оказалась Рамина.
Альтар будто вынырнул из задумчивости и перевел взгляд на меня. Я ошеломленно молчала, не зная, как это все прокомментировать. С одной стороны, рассказанное им звучало безумно, с другой же – я сама однажды так же оказалась, как он выразился, на Изнанке этого мира.
– А что стало с Даримом? – спросила я наконец.
– Его жизнь превратилась в тяжкое испытание длиной в столетия. С нашим исчезновением его жажда лишь усилилась, ибо как стихии не могут быть без аэтер, так и аэтер тоскует по стихиям. Но, оставшись здесь, он невольно спас свою жизнь, потому что, как ты, верно, уже слышала, мы не смогли совладать со своими Силами в новом мире.
– Знаете, это такая мутная история, что я бы, пожалуй, послушала вашу версию случившегося, – мило улыбнулась я, потому что, если верить Альтару, никакой великой любви, о которой рассказывал Алвар, не существовало вовсе.
Альтар усмехнулся и, отпив из своей чашки, произнес:
– Это не самая приятная часть истории, сотканная из сплошных ошибок. Но на ошибках, как говорится, учатся. Аэтер, заключенная в Рамине, в новом мире начала вырываться на свободу. Слабое человеческое тело не могло ее удержать. А за ней, как ты понимаешь, устремились наши стихии. Ни один из нас не был готов к тому, что обуздать их окажется так трудно. Силы бушевали в новорожденном мире и бились в его границы, чувствуя аэтер, оставшуюся на Изнанке. Даже той малости, что была заключена в Дариме, хватило, чтобы ткань миров под напором наших стихий начала рваться. Когда стало понятно, что оба мира вот-вот погибнут, мы договорились создать сосуды и заключить в них б
– Почему обращена?
В рассказе Алвара речь шла о жертве во имя любви. Интересно, что скажет Альтар.
– Потому что аэтер, будучи не в силах удержать себя в живом сосуде, начала рассеиваться и, чтобы сохранить себя, принялась забирать наши жизни. Вольно или невольно, этого уж я не знаю. Наши тела слабели, а от этого бороться со стихиями становилось все сложнее. Харим, влюбленный и восторженно-глупый, готов был отдать ей всего себя до последней капли. И, верно, отдал бы, если бы не вмешался Гаттар. Чтобы спасти Харима, он заключил аэтер в камень. Это было чистое наитие, вызванное страхом потерять брата и носителя парной стихии. – Альтар некоторое время молчал, глядя в одну точку, а потом неожиданно усмехнулся: – Это был последний необдуманный поступок Гаттара. Он, как никто, умеет учиться на своих ошибках. Ошеломленные тем, что Рамина оказалась закованной в камень, а вместе с ней там осталась часть стихии Воды, которую успел отдать Харим, мы не сразу поняли, что тем самым нарушили равновесие. Гаттар с Харимом стали сильнее, потому что их стихии теперь каждый миг соприкасались с Силой аэтер. Но было и еще одно: после того как Харим отдал часть своей Силы Рамине, ему стало намного легче управлять стихией. Наводнения прекратились, с неба больше не лило день и ночь. Да и земля дрожала все меньше. И только пожары и ураганы продолжали уничтожать мир. Тогда-то мы и ошиблись во второй раз, решив уменьшить и свои Силы.
– Почему ошиблись? Вы же все равно не могли с ними совладать, – заметила я.
– Стоило выждать время и придумать что-то еще. Мы же поддались уговорам Гаттара. Так как его стихия единственная может принимать форму, он создал Священный Шар и Священную Чашу. Его волей по каменной руке Рамины прошла трещина, и из нее вытекла вода с растворенной в ней аэтер. Гаттар сбрызнул ею Чашу и Шар – и наши стихии устремились туда, где он их и запер. Так были созданы Святыни, и так мы стали заложниками Гаттара. О том не говорилось, но, вздумай он уничтожить Святыни, стихии вырвались бы в мир и, застань это нас врасплох, наши Силы последовали бы туда же, а на то, чтобы их обуздать, понадобилось бы время. И в эти минуты мы были бы беспомощны перед ним.
– А нельзя было защитить Святыни от этого уничтожения? – невольно увлекшись его рассказом, спросила я.
– Мы опутали их Священными письменами. Слова много значат в том мире, как ты могла заметить, но на деле нам так и не довелось проверить, насколько надежной оказалась наша защита.
– А что было дальше?
– Как ты, несомненно, слышала, после создания Святынь ткань мира стала рваться еще сильнее, потому что мы сосредоточили в одном месте то, что некогда было рассеяно. Тогда мы решили отделить Святыни друг от друга и развезти эти части подальше. Но в момент разделения случилось страшное землетрясение, и Гаттар исчез. После он уверял, что это было случайностью, но я слишком долго живу, чтобы верить в такие случайности. Как бы то ни было, выбравшись из обвалившейся пещеры, мы обнаружили, что Гаттара с нами нет.
Я вспомнила свой сон и Деву, беспомощно протягивавшую мне руки.
– Я видела это во сне, – произнесла я, и во взгляде Альтара мелькнуло что-то похожее на любопытство.
– Как это было? – спросил он.
– Страшно, – честно ответила я. – Кто был тот человек, чью руку повредило упавшим камнем?
– Харим.
– А кто из вас сказал: «Хи нами вока, хи тремо матуре»?
Альтар несколько секунд пристально на меня смотрел, а потом улыбнулся.
– Это был Гаттар. Он считал, что разделять Святыню нельзя, что тем самым мы убьем землю.
– А кто был уверен в обратном?
Я вспомнила человека с бородкой, который хохотал, как безумный.
– Я видел будущее, девочка, и я знал, что будет, если мы не разделим Святыню. Сумиран верит мне безоговорочно. Впрочем… возможно, не верит, но почти всегда готов сделать так, как я прошу. За редким исключением.