Наталья Способина – И не прервется род (страница 43)

– Непременно, краса! – заверил Алвар и тоже повернулся к Альгидрасу, которому хватало совести смотреть мне прямо в глаза, невзирая на явное смущение.

– Так что там с Шаром? – напомнила я.

– Он тебя признал, – осторожно произнес Альгидрас.

– Почему?

– Он…

– Альгар! – голос Алвара звучал серьезно. – Не повторяй моей ошибки. Скажи правду. Прямо сейчас. Она все равно тебя возненавидит. Сейчас или чуть позже. Разве это важно?

Я удивленно обернулась к Алвару и поняла, что он не шутит.

– Что случилось?

Альгидрас перевел взгляд на Алвара. И столько всего было в этом взгляде, что я невольно отшатнулась. Алвар вдруг покачал головой, словно отвечая на невысказанный вопрос. Удивительно, но со стороны это выглядело так, будто они общались. Впрочем, я же могла чувствовать порой отголоски их эмоций. Что мешало им сейчас транслировать друг другу что-то, недоступное другим? Словно в подтверждение моих мыслей Алвар вытянул руку, и Альгидрас после секундной заминки коснулся пальцами его раскрытой ладони. Я смотрела на бледную кисть Альгидраса на фоне загорелой кожи Алвара и думала о том, что мне бы тоже хотелось вот такого чувства братства, которое сильнее, чем кровное родство, сильнее, чем ненависть и непонимание. Алвар первым убрал руку и повернулся ко мне. В его взгляде были сочувствие и что-то похожее на нежность.

– Я провел обряд, – на одном дыхании выпалил Альгидрас.

Я медленно повернулась к нему, пытаясь осознать сказанное:

– Что?

– Шар признаёт хванца хванцем после проведения обряда. Обряды придумали после разделения Святынь, чтобы питать Силы стихий. Но есть и еще одно. Святыня получает силу и отдает ее тоже. И ты становишься частью рода.

Я помотала головой:

– Я не понимаю. Что за обряд? Когда?

Альгидрас отвел взгляд, сморщил переносицу, зачем-то развязал завязки плаща, вновь их завязал. Алвар шумно выдохнул и тронул меня за локоть:

– Пойдем, я испрошу дозволения у воеводы Радимира с тобой прогуляться.

– Подожди, он не ответил, – отмахнулась я.

– Пойдем, – Алвар настойчиво потянул меня за рукав в сторону Радима.

Тот уже закончил осмотр коня и сейчас наблюдал за тем, как воин перевязывает пораненную острой щепкой ногу захромавшего животного, а еще то и дело косился в нашу сторону с явным неудовольствием. Наконец, не выдержав, он двинулся нам навстречу. Алвар в своей вежливо-цветистой манере испросил дозволения прогуляться со мной по краю поляны, дабы досказать старую савойскую легенду, и мне пришлось с энтузиазмом подтвердить, что я очень хочу ее дослушать. На вопрос Радима, отчего бы ему не досказать легенду прямо здесь, Алвар загадочно ответил, что та легенда не для ушей настоящих воинов, потому как это может отвернуть от них удачу, но никаких вольностей в ней нет, и, если воевода захочет, он может последовать за нами. От этого заявления я похолодела, но, видимо, предрассудки в Радиме одержали победу над здравым смыслом.

– Я даже Олегу не могу ее досказать, – доверительно сообщил Алвар под конец своей речи. – Он же теперь твой воин.

– А ты не воин? – прищурился Радим.

– О нет, славный воевода! Я лишь собиратель старых легенд и свитков. Кинжал на моем поясе больше для украшения, – обезоруживающе улыбнулся Алвар. – Я после скажу тебе, в чем моя Сила, а пока клянусь тебе кровью моих предков, что не причиню вреда красе.

– Ее зовут Всемила, – недовольно отозвался Радим.

– Всемиле, – послушно повторил Алвар.

– Чтобы я вас видел! – прищурился Радим.

– Как пожелаешь, славный воевода.

Радим нахмурился еще сильнее. Его, как и Миролюба, явно раздражали манеры Алвара, но, в отличие от княжича, он не был дипломатом, лишь воином. И это было первое, о чем я предупредила Алвара, когда мы отошли:

– Не играй с ним. Радим простой и настоящий. Он не врет, в отличие от всех вас. Поэтому не надо так.

На это Алвар серьезно кивнул:

– Я запомню, краса.

Мы отошли к краю поляны, и я покосилась на оставленный лагерь. Радим, Миролюб, Альгидрас и несколько воинов смотрели в нашу сторону. Мое сердце заколотилось в горле от недоброго предчувствия.

– Говори! – потребовала я, поворачиваясь к Алвару.

– Сперва я хочу попросить тебя не судить сразу. Альгар… Он… сложный.

– Давай без предисловий, – отрезала я. – Сейчас Радим потеряет терпение, и ты не успеешь ничего рассказать.

Алвар кивнул и, чудное дело, не улыбнулся. Вместо этого он глубоко вздохнул и произнес:

– В монастыре придумали обряды, чтобы Святыни получали силы.

– Это я уже слышала.

– Хорошо. Обряд Девы – это кровь. Много крови. Чем дальше кварский ведун от нее, тем больше крови надобно. Оттого гибнут целыми родами. Альгара увели в обряд с участием Девы, и та его признала. Ему помогли Священный шар и глупость ведуна. Хванский обряд, он… иной. Воздух и ветер – это много-много силы. И счастья. Каждый мальчик, доживший до пятнадцати весен, становится мужчиной. Жрица, что служит Святыне, проводит обряд.

– Я не мальчик, если ты не заметил, – нервно усмехнулась я.

– Ты – нет. Определенно, – улыбнулся Алвар уголком губ. – Девочки хванов принадлежат роду уже в момент рождения. Муки матери передают им Силу, чтобы они после передали ее своим дочерям. У хванов всегда много детей. Дочери обязательно. Если женщина до возраста зрелости не приносит дитя, она входит в обряд. Для того он… другой.

– Алвар, мне не интересны обряды хванов. То есть они мне были бы интересны, но твой ненаглядный Альгар меня с недавних пор так бесит, что я даже слушать не хочу о его подвигах в пятнадцать лет.

– Обида без причины – первый признак того, что он тебе дорог.

– Без причины? – возмутилась я.

– Краса, Альгар сложный. Но знаешь, что в нем есть такого, чего нет ни в ком другом?

– Мерзкий характер?

Алвар расхохотался:

– Это правда. Но такое на любом торгу пучок за пятачок, – так здесь говорят?

Я не ответила, а Алвар продолжил:

– В нем есть вина перед родом. Она была всегда. Его отец навлек гнев богов тем, что возлег с Той, что не с людьми. По людским законам, Альгар не должен был родиться, понимаешь? Но свитки не обманули: звездный мальчик пришел в этот мир.

– Звездный? – эхом откликнулась я, невольно заинтересовавшись.

– В ночь, когда он родился, звезды на небе соткали узор, который повторяется лишь раз в тысячу лет.

– Пф, – сказала я. – Уверяю тебя, твой ненаглядный Альгар был не единственным, кто появился на свет в ту ночь.

– Я не буду спорить с тобой, краса. Может, он появился и не один, но выжил один.

– Что? – воскликнула я.

– Так бывает. Когда рождаются избранные, на них уходит слишком много силы. Он не знает, кто его мать, но я знаю. Если свитки не врут, а пока они ни разу не ошиблись, он просто не мог не родиться на свет. У старосты хванов не было выбора. Но сам староста и Альгар считали по-иному. Альгар винит себя в смерти матери, потому что та умерла родами. Винит себя в гибели хванов, потому что Великий жрец предсказал, что именно рождение Альгара навлечет беду на весь род. Душе не прикажешь. Альгар живет с мыслью, что, если бы он не родился, сотни других людей были бы живы.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – негромко спросила я.

Я не желала слушать дальше, потому что если Алвар был прав, то картина вырисовывалась настолько паршивая, что сердце невольно сжималось от сочувствия. А это была совсем не та реакция, которую я хотела. Впрочем, Алвар-то наверняка добивался именно этого, поэтому я твердо произнесла:

– Я не хочу этого знать. Расскажи, что за обряд провел Альгидрас и когда?

– Краса, я хочу, чтобы ты услышала. Альгар живет в чувстве вины. Это одно из самых невыносимых чувств на свете. Я знаю, о чем говорю.

– Дальше что?

– Он пытается спасти всех, кто нуждается в помощи, может он то или нет. Понимаешь?

– Допустим.

– Ты оказалась в этом мире ради него. Теперь я точно это знаю.

Я вздрогнула от этих слов и демонстративно расхохоталась, потому что не могла слышать подтверждение своих мыслей из уст другого человека.