Наталья Сорокоумова – Свет внутри меня (страница 8)

Синдром беспокойного и утомленного сознания.

Может, просто пойти в общежитие, выспаться для начала? В любой непонятной ситуации ложись спать, говорит Кирилл в пароксизмах мудрости.

После холодно-мраморных коридоров университета воздух улицы показался невероятно тёплым, но не свежим, а затхлым, душным, застоявшимся воздухом переполненных студентами аудиторий. Солнце тускло светило сквозь дымку, и птичьи трели слышались приглушенно, раздвоенно, отдаваясь эхом в усталом сознании.

Он присел на ближайшую скамейку, расслабил плечи и поднял лицо к солнцу, жмурясь. Солнце совершенно не грело.

На аллеях университета уже почти никого не было – сессия закончилась, редкие студенты ходили по гулким коридорам и парку, заканчивая свои учебные дела, но в целом тишина наступала, медленно окутывала недавно гудевший улей учебного заведения.

Алексей закрыл глаза и мгновенно провалился в мягкую дрёму, существуя на границе сна и яви. Он видел свет сквозь сомкнутые веки, слышал отдаленные звуки города, но в то же время темнота окружила сознание, и звуки перестали принадлежать реальности.

Ему казалось, он шел по утоптанной тропе, мягко пружинящей под ногами, а вокруг был редкий лес, сумерки, почти что ночь, только видны были нечёткие контуры деревьев и огромных листьев лопуха. Воздух пах свежим хлебом и сладким, одеколонным ароматом ночной фиалки. Такие фиалки каждое лето высаживала в длинные ящики на подоконниках тётка Валентина Матвеевна, и как же одуряюще-пьяняще пахли они все жаркие ночи напролёт…

Он вышел к темной, медленно несущей свои воды, речке. Вода казалась густой, как деготь, и такой же чёрной, сумерки густели, и всё вокруг погружалось в тёплую, дрожащую темноту.

За рекой, над дубовой рощей, разгоралось оранжевое зарево. Алексей залюбовался им – так нежно, уютно и притягательно оно сияло на фоне темно-фиолетового неба.

На другом берегу реки вдруг появилась еле угадываемая фигура женщина. Высокая, чрезвычайно худая, обритая наголо, в белом свободном балахоне, она вышла из-за огромного валуна и медленно пошла по берегу, утопая по щиколотку в мелком песке.

Алексей неловко ступил на веточку, и она хрустнула, заглушая тонкое журчание реки. Женщина остановилась и посмотрела в его сторону. Он не видел ее лица, но по изящным движения, тонким рукам и прямой фигуре в ней угадывалась невероятная красота и сила.

Женщина сложила руки ковшиком и, нагнувшись к реке, захватила воду. В тишине она плеснула воду в сторону Алексея, и вместо воды вылетели из её ладоней несколько огненных мячиков, крошечные шаровые молнии. Они подлетели к Алексею и закружились вокруг него; от них веяло приятным жаром. В одном из шаров появилось отражение женщины – не молодая, но всё ещё красивая, с огромными выразительными глазами, она протянула руку к Алексею и сделала движение, будто чертя в воздухе какой-то знак.

– Иди-иди, – раздался шепот со всех сторон, – иди, Лёшенька, ты нужен… А я ещё подожду…

Тепло и нежность окружило Алексея, и он во сне улыбался, купаясь в этом чувстве, словно в привычной домашней обстановке его приняла любящая семья.

– Иди, – строго зашептали голоса. – Ступай, Леший мой… Ничего не бойся.

Шары кружили и кружили, сливаясь в общий огненный круг. Они светили всё ярче и ярче, и он перестал видеть фигуру на том берегу, тщетно вытягивая шею над разрастающимся кольцом света.

…За заборчиком высокого кустарника, прямо за спиной, звякнул мобильник – Алексей вздрогнул, исчезли фиолетовые сумерки и огненное кольцо, мягкое журчание реки и силуэты огромных деревьев. Он с досадой поморщился, вырванный из приятного полу-сновидения, открыл глаза и с неудовольствием огляделся, ища источник звука, разбудившего его.

– Да! – резко и недовольно, даже раздраженно, сказал голос – это был голос Эдика. – Я сказал – всё устрою. И девочки будут… Да… В девять ждите.

Он помолчал, слушая ответ, а потом уже действительно со злостью сказал:

– Анжелики не будет. Нет, я сказал. Девочек она пришлет… Чччёрт… Ладно, я понял. Я попрошу её. Но она уже давно сама не ездит… – тон его голоса вдруг изменился до полной покорности: – Я попрошу… Я очень хорошо попрошу её.

После паузы (Эдик, видимо, удостоверился, что отключил телефон) он отчетливо и с ненавистью произнес:

– Извращенцы.

И вышел прямо на Алексея. От неожиданности он замер в испуге, даже побледнел, но тут же ярость от осознания, что кто-то мог подслушать беспокойный разговор, охватила его, и Эдик, отбросив обычную свою интеллигентность, рявкнул:

– Тебе чего здесь надо?

Алексей встал, забросил сумку на плечо, спокойно ответил:

– До свиданья, Эдик.

И пошел было по аллее, но разъяренный собеседник внезапно набросился на него со спины, повалил, так что Алексей больно приложился подбородком об асфальт, опасно клацнув зубами, и попытался обхватить руками за шею, усевшись на спину. Тонкокостного и легкого на вид Эдика сбросить со спины внезапно оказалось делом не простым, и Алексею пришлось попотеть, чтобы сделать это. Впрочем, едва Эдик был сброшен на асфальт, он тут же растерял половину своей ярости и силы, и оказался неспособен блокировать чёткий удар Алексея в челюсть. Стукнули зубы, брызнула кровь – и Эдик стих, сжался, обхватив голову руками, став похожим на эмбриона-переростка.

Второй раз Алексей бить не стал, хотя кулаки чесались, сдержался. Он потрогал разбитый подбородок – содранная кожа изрядно кровила, а с собой не оказалось ни платка, ни салфетки. Белая рубашка была безнадежно испорчена. Мысленно выругавшись, Алексей оглянулся – нет ли свидетелей, что это Эдик напал на Алексея, а не наоборот. Сын ректора имел бы явное моральное преимущество в доводах, если дело дойдет до разбирательств в ректорате.

В конце аллеи стояла Анжелика, с каменным лицом глядя на безобразную сцену.

– Альфа-самцы, – равнодушно сказала она, направляясь к ним. – Мон шер, поднимайтесь уже, полировка асфальта вашей брендовой водолазкой совершенно бессмысленна.

Эдик сел, вытирая разбитые губы и рассматривая сбитую при падении ладонь.

Анжелика взглянула на него, приподняв изящную бровь, а потом повернулась к Алексею:

– Хороший удар.

– Я старался, – бросил Алексей, подбирая сумку.

Она шагнула к нему вплотную, широко раскрыв необычно голубые, словно бы опалесцирующие глаза. И чудо случилось вновь: перед ним стояла нежная и робкая, удивленная и восхищенная молодая девушка, без тени холода и железа, без намека на развратную натуру. Кожа нежно сияла всеми оттенками персика, яркие губы оказались совсем близко…

– Анжелка, руку дай, – мрачно сказал Эдик. – Кажется, я ногу подвернул.

И наваждение пропало – холодные глаза стали сухи и безразличны, лицо побледнело до голубизны, чёрная шелковая коса на плече скатилась на спину и отключила все эмоции на лице.

Она помогла ему подняться. Эдик попрыгал на одной ноге, изображая полный отказ второй конечности, но прыгать так до отцовского кабинета было бы неудобно, да и долго по времени.

– Скажешь отцу – пожалеешь, – угрюмо пригрозил Эдик Анжелике-Ганне, а та равнодушно пожала плечиком, демонстративно и без всякого успеха пальчиками отряхивая его водолазку.

Эдик злобно глянул на Алексея исподлобья, оскалился и похромал к университету. Анжелика неспешно последовала за ним, ступая плавно и величаво, покачивая бедрами.

Идти в таком виде – с кровью на лице и в грязной рубашке, – по улицам до общежития было неприятно.

Надо умыться, решил Алексей, и тоже двинулся по направлению к университету.

Шагнув на первую ступеньку, он замер внезапно и посмотрел под ноги – нога в кроссовке на несколько сантиметров погрузилась в розовый гранит ступеней, как в мягкий воск. Он отдёрнул ногу и наклонился – след от кроссовки быстро выровнялся. Он осторожно наступил в другом месте – та же история. Другая ступенька – то же самое.

Солнце мигнуло и отвлекло от экспериментов с мягким гранитом.

Алексей поднял голову и увидел, как солнце, блекло-пепельное за шифоном облаков, почернело по краям – на него можно было смотреть, даже не щурясь. Зловещая кромка пульсировала, наползая на светило и поглощая его. А потом ярчайшая вспышка озарила всё небо, и странная молния, неоново-серебряная, ударила из облаков прямо в центр солнца. В одно мгновение оно стало зелёного цвета, но чёрная кромка исчезла. Салатовый свет залил всё вокруг, и наступила удивительная тишина – как во время затмения, когда все животные и ветер замолкают в недоумении, сбитые с толку мраком среди дня.

Зелёное солнце резко запульсировало.

Стало жутко.

Алексей побежал по ступеням наверх, с усилием вытягивая ноги из мягкого гранита. Верхние же ступени оказались по-прежнему тверды.

В огромных дверях собралось несколько человек – они глядели на зелёное солнце и переговаривались, не забывая снимать природный феномен на камеры мобильных телефонов.

Алексей проскочил мимо них, метнулся в туалет и быстро умылся. Подбородок уже не кровоточил, однако болел и саднил – туда легко могла попасть инфекция, неплохо бы было обработать его.

По коридору, залитому зелёным светом, он пошел в медпункт.

– Ой, Алексей! – навстречу выскочила Любка – она тащила тяжелые пакеты, набитые продуктами. – Хорошо, что ты не ушел ещё. Я вот на кафедру папе еду несу, помоги, руки отваливаются…