Наталья Сорокоумова – Грани сознания (страница 15)

В другом боксе, по соседству через стену, шла запись контрольной работы. Но Мэттью столько раз проходил через процедуру замеров, что теперь больше не волновался и неудобства не испытывал.

Обойдя неподвижно лежащий кусок глины, и придирчиво оценив его, он прикрыл глаза, сосредоточился и поднял руки. Ладони замерли над красным куском, потом едва уловимо зашевелились и с глиной стали происходить удивительные превращения. Не прикасаясь руками к материалу, Мэттью согрел его, чуть размял и принялся творить. На практике, конечно, все происходит гораздо медленнее и болезненнее, ведь человеческое тело – не глина, и просто так его не разомнешь, не перекроишь. Но контрольный замер – всего лишь формальность, поэтому подойдет и глина.

Полностью сконцентрировав внимание на работе, Мэттью хмурил брови и тщательно выравнивал выступы, сглаживал контуры, одним движением все изменял, сводил к нулю и начинал снова. Обычно ему требовалось просто изобразить что-то, что было бы похоже на человеческое лицо или фигуру, но сегодня ему каждый раз что-то не нравилось, что-то выходило не так, как он видел перед внутренним взором, и опять приходилось сминать глину в ком и раздумывать.

После двухчасового мытарства Мэттью, у Вита за прозрачной стеной заметно вытянулось лицо. Чинтин стала чаще переступать с ноги на ногу, но четкая сетка потенциалов эксперта Гендерсона пока так и не вырисовывалась. Он словно бы издевался над терпением координатора, меняя активность мозга с максимума на минимум. Руки летали над глиной, как будто Мэттью дирижировал оркестром, а не лепил, и пластическая масса охотно поддавалась незначительным усилиям, формируясь в голову молодой женщины. Вит с облегчением увидел, как что-то начинает вырисовываться и как лоб Мэттью постепенно разглаживается.

Отступив на шаг и наклонив голову к плечу, пластик оценил произошедшие изменения, принял их, и стал быстро «рисовать» лицо. Узкое лицо, чуть приоткрытые тонкие губы, неподвижные глаза, уставившиеся в пустоту, и застывшее выражение покорного страдания. Вит удивленно взглянул на графики, хмыкнул и обернулся к Чинтин. Она тоже хмыкнула, но не совсем поняла, по-видимому, что поразило учителя. Он выразительно ткнул пальцем в экран, и она поспешно закивала.

Мэттью подумал немного и добавил к гладким глиняным волосам на голове несколько кудрявых завитков на висках. Ладони покалывало от концентрации собственной энергии, и кончики пальцев замазались глиной от случайных прикосновений. Пора было заканчивать. Но Мэттью трудно было остановиться, вдохновение приходило к нему в процессе работы, а с азартом творчества сражаться бесполезно. Он провел ещё тридцать томительных для Вита минут около тумбы, потом вздохнул и, повернувшись, показал координатору большой палец – готово.

Витор кивнул с облегчением.

Мэттью быстро вымыл руки, вышел из бокса и спросил:

– Ну?

– Девятый подтвержден, – сообщил Сати, щелкая кнопками.

– Я ещё нужен?

– Больше нет, я пришлю тебе отчет.

Мэттью кивнул, взял плащ и быстро вышел из лаборатории. Он всегда немного уставал от контрольной работы, но теперь у него было прекрасное средство забыть о напряжении. Он покинул Тьеррадентро и отправился к Делл, которой вчера клятвенно пообещал показать, наконец, крепость Мачу-Пикчу.

Витор, оставшись один на один с показаниями, быстро просканировал их, перевел на стандартные цифры и задумчиво пожевал губу.

Сати направился к Ким. Он не застал её в кабинете, но зато ему повезло настичь её в коридоре, когда она собиралась вызвать лифт. Он сунул ей в руки расчеты и посмотрел на неподвижное лицо.

Она перевернула страницы, зашуршав бумагой, и спросила:

– Мэттью?

– Странно, да? – Сати оглянулся по сторонам и добавил шепотом: – Ты меня прости, но как-то это не укладывается в стандарт…

Ким вытянула губы трубочкой, пробегая глазами выкладки.

– Я сталкивался со случаями, когда на контрольном замере дара возникают такие вот показатели, но не у эксперта девятого уровня.

– А погрешность на фантазию?

– Ким, – серьезно сказал Вит, глядя ей в глаза, – неужели ты полагаешь, что фантазия обычного пластика на такое способна?

Нет, она так не полагала.

– Где он сейчас? – спросила Ким.

– Ушел. Как всегда не сказал, где его можно найти. Мне отослать отчет?

– Подожди пару часов. Я кое-что выясню.

Она медленно зашагала прочь от лифта, листая бумаги и погрузившись в размышления.

…Делл замучила Мэттью вопросами – когда же он сдержит обещание и покажет Мачу-Пикчу?

Он не стал затягивать экскурсию, и в первый же свободный день пронесся над городом, вскочил на широкий подоконник маленькой квартирки. Делл, в ожидании гостя, прикорнула на краешке дивана. Мэттью улыбнулся, глядя на неё, и тихонько окликнул:

– Делл…

Она всегда спала очень чутко, и сейчас тотчас же открыла заспанные и немного припухшие глаза. Увидав черный силуэт в окне, Делл тотчас вспыхнула радостью, бледное лицо её порозовело. Мэттью легко спрыгнул в комнату.

– Ты готова к путешествию? – спросил он.

– Мачу-Пикчу? – восторженно прошептала она, хватаясь за рукав черного плаща. – Как мы доберемся?

– Я же ангел. Ты боишься высоты?

– Не знаю, ни разу не летала…

Конечно, она боялась высоты. Она даже с окна никогда не выглядывала, только смотрела на небо, провожая Мэттью. Но разве могла она признаться своему доброму и могучему ангелу в первобытном страхе перед полетом?

Делл доверчиво склонила голову к его плечу. Он ободряюще погладил её по волосам, вспрыгнул на подоконник и протянул руку. Помедлив, она с его помощью присоединилась к нему, и Мэттью распахнул шторы.

Небо отливало бирюзой. Несколько легких перистых пленок облаков пересекли его по направлению к западу, но в целом оно сияло чистотой и теплом. Солнце стояло высоко и сегодня не пекло, любовно согревая каменный город и его обитателей. Делл глянула вниз и зажмурилась, схватив за руку Мэттью.

– Дыши глубоко и свободно, – сказал он ей.

Он перешел на пси-волну – неторопливо, чтобы не испугать Делл и не навредить её здоровью. Она громко дышала, обхватив его за талию, и лицом прижималась к груди, пока он «шаг за шагом» поднимался к облакам. Ушел вниз Пасто с его мощеными улицами и мрачными домами, растянулись хребты коричневых Анд с зелеными вкраплениями растительности. Далеко справа осталось побережье Коста, с океана тянуло соленым воздухом и запахом водорослей. Проплывающие под ними уцелевшие города, некогда бывшие центрами деловой жизни и промышленности, сейчас представляли собой жалкое зрелище и едва различались с такой высоты. Города вдоль побережья пострадали меньше, и там кипела жизнь, но на центральных землях материка царило убожество и нищета.

Однако какие же города могли сравниться по красоте и таинственности с грандиозными храмами и дворцами инков, вернее – их остатками! Как удалось жителям инкского государства Тауантинсуйу превзойти весь мир, построив сеть великолепных дорог, уникальную ирригационную систему, террасное земледелие, удивительные образцы ювелирного искусства, керамики, ткачества? Да и вообще – Перу оставалось этаким складом загадок и удивительных тайн, разгадать которые не могли и камбьядо при всей их проницательности и всемогуществе.

Больше всего запала в его душу Мэттью крепость инков Мачу-Пикчу («старая гора»). Именно там нашли камбьядо много лет назад его и Джет – маленьких, напуганных зверенышей. Мэттью часто бывал там после того, как получил звание эксперта. Ему бы отказаться от прошлого, но он не мог – что-то без конца тянуло его сюда в древнюю крепость. Стены её частично были вырублены в скале, частично складывались из колоссальных базальтовых блоков весом до 200 тонн и больше, в основной массе своей подогнанных друг к другу с такой точностью, что и спустя века нельзя было отыскать щель между ними…

Мэттью огляделся и сказал Делл:

– Открой глаза!…

Она не отозвалась. Он мягко взял обеими руками её за виски, повернул чуть вбок и повторил:

– Открой глаза!… Не бойся.

Город-крепость – город-загадка, – расположился на почти ровном плато. Со всех сторон его обступали неприступные утесы, и, как вечный страж, высилась совсем рядом «старая вершина» – зелено-черная, мрачная, суровая. Солнце натыкалось на неё и на рваные куски облаков над вершинами, смущенно проникало сквозь дыры в них и неровными отблесками ложилось на камни. Древние стены покрывала жалкими пучками неизвестно как пробившаяся трава, а в тех местах, куда солнце проникнуть не могло, в ледяной тени, блестела влажно испарина камней.

Делл, пошатываясь, пошла по тропинке вверх. Мэттью с удовольствием присел на траву, скинул плащ и подставил лицо ветру. Здесь он был дома. Все запахи, звуки и цвета – все возвращало в его взбудораженную душу покой, наполняло новой энергией – свежей, чистой.

От каменных стен тянуло запахом мокрой пыли и высушенной травы. Высоко вверху распласталась тень кондора, пронзительно стрекотали цикады, но в целом здесь всегда царила тишина и мир. Говорят, сверху Мачу-Пикчу тоже очертаниями напоминает кондора, но только каждый раз, как Мэттью появлялся здесь, видимость была нулевая, и с большой высоты ничего толком разглядеть не удавалось.

Фигурка Делл маячила на узкой тропинке. Мэттью было видно, как время от времени она останавливается, чтобы перевести дыхание, наклоняется к земле, срывая травинки, и как долго мнет, растирает их между ладонями, поднося к лицу.