Наталья Соболевская – Когда дьявол любит (страница 19)

– Если бы ты поделился своей наглостью с каждым жителем нашей страны, мы бы стали самой оборзевшей нацией в мере, – съязвила я, проходя вслед за ним, и чтобы у Влада даже мысли не возникло топтать уличной обувью мне полы, предупредила. – Разуваться обязательно.

Первым делом Влад внимательно вокруг себя огляделся, гадостей не сказал, но уверена, он их подумал. Далее он направился в кухню, так понимаю за кофе, я же разделась, присела на диван и сразу взялась за документы.

Пусть салон – дело небольшое, но всё же дело, да и всей документацией, не только бухгалтерской, но и юридической, занимаюсь я сама. Поэтому, открыв папку и ознакомившись с бумагами, я сразу поняла – ничего криминального Дёмин на подпись мне не подсунул. Это всего лишь стандартные формы от нескольких банков, которые обновляются то ли ежегодно, то ли раз в три года, либо когда в учредительные документы предприятия вносятся изменения.

В принципе, можно было смело подписывать, но я на всякий случай решила хотя бы бегло пробежаться глазами по каждому листу – мало ли, вдруг среди этих безобидных бланков затесался какой-нибудь «троянский конь».

В одиночестве я сидела недолго, похозяйничав на кухне, Дёмин с чашкой в руках приземлился рядом на диван.

– Читать каждый документ – это оправданная осмотрительность, – заявил он, по-барски разваливаясь и закидывая ногу на ногу. – Но когда бумаги дал я, можешь пропускать этот пункт и сразу подписывать. Листай по закладкам и подмахивай, где отмечено галкой. Если бы я захотел тебя подставить, ты бы не нашла подвох, даже изучая каждую букву под лупой или заучивая текст наизусть.

Бросила на Дёмина короткий, но ёмкий взгляд. Надеюсь, в моих глазах достаточно отчётливо читалась надпись: «Иди на хрен!».

Примерно пять минут в комнате было слышно только шуршание страниц и то, как Влад стучит большими пальцами по экрану телефона.

Молчать дольше его терпения, увы, не хватило.

– Кто бы мне три года назад сказал, – с ехидной усмешкой начал он. – что дочь алкоголички из захудалого городишки станет моим равноправным партнёром. С такой же долей в компании, как у меня. Ни за что бы не поверил. Тебе кто-то свыше щедро отсыпал удачи.

Мои пальцы замерли на углу листа. Это мне-то щедро отсыпали удачи?

– Вышла замуж за обеспеченного человека, он всё оставил тебе, – продолжил Влад. – Теперь сидишь и с важным видом проверяешь документы, хотя по всем раскладам, тебе светило лишь спиться. Как твоя мамаша.

– Серьёзно? – мой голос прозвучал тихо и непривычно хрипло. – Ты считаешь, мне повезло?! До Сергея моя жизнь была одним сплошным кошмаром. Постоянно пьяная мать, грязь в доме и толпа вонючих собутыльников. Матери было всё равно, во что я одета, обута, сыта ли. Её волновало лишь наличие рядом полной бутылки. Если бы не некоторые соседи, отдававшие мне старые вещи своих детей, я бы ходила голой. Голой и босой. В школе у меня были хорошие оценки и примерное поведение, но это вообще никого не волновало. На мне было клеймо «Дочь алкашки». Родители одноклассников запрещали своим детям со мной общаться и, не дай бог, приводить меня домой. «Не дружи с Полиной, она научит плохому». Чему, Влад? Чему в десять лет я их могла научить? Как варить суп из того, что нашла на помойке? Как зашивать рваные колготки, чтобы не было видно? Я не помню ни одного дня, когда засыпала бы сытой. Или в тишине. На кухне то ржали, то ревели, то дрались. А потом… потом я подросла, и мне приходилось спать с ножом под подушкой. Потому что мамины «собутыльники» могли зайти. И они зашли. В ту ночь я убежала из дома. Просто на улицу. Без денег, без вещей. Почти ещё ребёнком. Ночевала на вокзале, пока не нашла работу, где пахала по шестнадцать часов в сутки практически только за еду и крышу над головой. Когда я наскребла немного денег и переехала сюда, стало легче, возможности сносно одеваться и баловать себя по-прежнему не было, но я хотя бы перестала голодать. А потом появился Серёжа, первый человек, для которого на мне не было никакого клейма, он меня любил, уважал, защищал. А теперь его нет, – горло сжал спазм, а на глаза накатились горькие слёзы, но я их сдержала. – Мы были так счастливы, но это счастье…, длилось одну минуту. Так много, говоришь, мне отсыпали удачи? Хочешь такую же удачу себе?

В воздухе повисла пауза, густая и тяжёлая, после чего Дёмин медленно оторвал взгляд от экрана телефона и посмотрел на меня. Его лицо было каменной маской. Ни тени раскаяния, ни искры понимания. Лишь холод, отстранённость и раздражение, будто он только что выслушал отчёт о проваленном квартале.

– Вместо того чтобы устраивать слезливый спектакль, – проговорил он ровным, лишённым всяких интонаций голосом, – быстрее подписывай. Твои пятнадцать минут на исходе.

Сглотнув образовавшийся в горле ком и решив, что Дёмину бесполезно что-то доказывать, уткнулась обратно в бумаги и максимально быстро, скользя взглядом по строчкам, подписывала. Лишь бы это закончилось. Лишь бы он ушёл.

Поставив последнюю подпись, я швырнула папку Дёмину на колени. Ждала, что он начнёт проверять, не оставила ли я какую галку без росчерка или ещё что выдумает, лишь бы задержаться и нервы мне помотать. Но, к удивлению, Влад молча поднялся с дивана и, не взглянув на меня, без лишних слов направился к выходу.

Хотя чему удивляться? Дёмин получил, за чем пришёл. Ведь я чуть не расплакалась – сегодня упырь знатно отожрался за мой счёт. До отвала.

Влад

Я не вышел, а вылетел из квартиры. Ожидая лифт, со всей дури впечатал кулак в штукатурку. Раздался глухой удар, стена осыпалась белой пылью, костяшки заныли нещадно – но легче не стало. Перед глазами как стояли омерзительные картины из детства Полины, так и стоят.

Читая отчёт о её прошлом, я представлял алкоголизм её матери как зависимость, а не как полное днище. В отчёте говорилось, что женщина злоупотребляла, но работала – сторожем на каком-то заброшенном складе, но всё же. Конечно, я понимал, что она, не просыхая, пила ежедневно, но думал, делает это с очередным хахалем за более-менее накрытым столом. Судя по словам Полины, никаким накрытым столом там даже не пахло. И к матери таскался не один мужик – в их доме собиралась вся местная алкашня.

Створки лифта разъехались. Я шагнул внутрь, и снова перед глазами встал тот тошнотворный момент: с грохотом распахивается дверь, и в комнату девочки-подростка вваливаются гнусно посмеивающиеся пьяные рожи… Нестерпимое желание убивать снова сдавило горло.

На улице зимний воздух немного остудил пыл, дышать стало свободнее. И в голову закралась мысль: а что, если Полина только что подобрала ко мне правильный ключ? Она же ко всем его подбирает. В своё время очаровала затворника Сергея, который, конечно, общался с женщинами, он всё-таки мужчина, но близко их к себе не подпускал. Марк тоже попал под её обаяние, хотя он, как никто другой, должен был воспринимать её в штыки – ведь до неё других претендентов на наследство Сергея не было и быть не могло. Даже опытного следователя Полина сумела перетянуть на свою сторону. Ведьма.

Первым делом, добравшись до машины и рухнув в сиденье, я позвонил безопаснику.

– Георгий Иванович. Да-да, и тебе не хворать. Слушай, помнишь, несколько месяцев назад ты собирал досье на Полину Сабитову? Ты же в её родной город не ездил, людей не опрашивал? Сделай. И сделай сам. Поговори с её матерью, выясни, почему дочь ушла из дома. Расспроси учителей, как Полина училась. Лучше многих? В отчёте этого не было. Почему не включил? Всё важно! Поинтересуйся у классного руководителя, как она ладила с одноклассниками, и всё в этом духе… Пройдись по соседям. Загляни к участковому. В общем, разузнай всё, что только можно. Почему завтра? Поезжай сегодня!

Сбросив вызов, я глянул на папку на панели приборов и швырнул её на заднее сиденье.

– И действительно, зачем я сюда сам-то приехал?! – рявкнул я в пустоту.

Спустя несколько секунд прорычал уже тихо:

– Докатился… Сам с собой разговариваю.

Завёл двигатель, тронулся с места, включил на полную громкость музыку, но она не заглушила звучавший в голове голос Полины. Когда она говорила о юности, я не смотрел на неё прямо, но видел, как дрожали её губы, как заблестели от слёз глаза, как в её руках тряслась папка. Я слушал её – и душа выворачивалась наизнанку. Был момент, когда я чуть не притянул её к себе и не обнял. Удержало лишь одно: я повторял себе снова и снова – не факт, что она говорит правду.

Полина

Дёмин припёрся, до мяса расковырял мою старую рану, и весь остаток дня во мне шевелилось то самое проклятое чувство из детства – смесь страха, тревоги и безысходности. И ничто не помогало избавиться от него: ни часовой заплыв в ванной, ни расслабляющие упражнения на растяжку, ни даже любимый лёгкий комедийный сериал. Лишь к позднему вечеру я поняла, что мне поможет только полная перезагрузка. Проветрила комнату, наглухо задёрнула шторы и легла спать пораньше, в надежде, что за ночь обнулюсь и утром проснусь не той несчастной запуганной девочкой, а собой.

Я уже балансировала на краю сна, когда рядом на тумбочке вздрогнул и зазвонил телефон. Стащила его и, щурясь от яркого света экрана, с раздражением прочитала: «Марго».

Не будь я весь день на таком взводе, просто проигнорировала бы звонок. Но сейчас приняла вызов с одной-единственной целью – как следует наорать на неё. Чтобы впредь боялась звонить мне так поздно.