Наталья Швец – Дорогами Эллады (страница 2)
– Все вокруг твердят «мудрая Афина», «мудрая Афина», – пробурчала раздраженно странница, – лично ничего эдакого не вижу. Глядя на нее, как-то сразу возникает мысль, что рождение из головы Зевса не прибавляет мозгов. В конце концов, размахивать мечом особого ума не требуется.
Вспоминая о своих подругах, Афродита не заметила, как вновь вернулась мыслями к Гере. От этого имени во рту всегда делалось кислым, как от съеденного лимона. Изгнанница злобно заскрипела зубами. Богиня семейного очага и хранительница дома! Ха-ха-ха три раза! О каком очаге может идти речь, если божественный Зевс, едва подворачивался удобный случай, бежит от своей дорогой половинки куда глаза глядят, лишь бы не слышать ее визгливого голоса и не видеть вытянутого лица с поджатыми губами.
Странное дело, вдруг мелькнуло в голове, за все время пребывания на Олимпе, Афродита ни разу не видела царицу богов улыбающейся. Вечно нахмуренные брови, губы, вытянутые в тонкую ниточку, суровый взгляд черных глаз, несколько глубоких морщинок на лбу. Льстецы называли ее красивой. Лично Афродита этого бы не сказала. Она всегда считала – красивые люди не бывают злыми.
Злости у Геры имелось – на всех небожителей раздели, смертных прибавь, и еще останется. Причем это касалось не только лично самой Афродиты, хотя ей всегда больше всех доставалось. Взять хотя бы ее попытку опоить ядом. Отраву супруга Зевса готовила сама, никому не доверив процесс. Когда-то давно, еще до появления на Олимпе Афродиты, Гера попросила сына Гефеста сделать дверь в свои апартаменты настолько прочными, чтобы никто, в том числе и сам Зевс, не смогли ее взломать. Как потом объяснила – должна иметь убежище на случай опасности. В итоге никто не ведал, что там происходит. Однако все прекрасно знали – ничего хорошего…
Когда из потайной комнаты повалил неприятный и едкий запах, от которого у всех обитателей Олимпа заслезились глаза, все принялись молча переглядываться. Небожители понимали: надо ждать беды. Только кто осмелится жаловаться на главную богиню Эллады? Опять же, Гера открыто подставлять себя не стала и в интриге, затеянной против Афродиты, решила найти себе надежных помощниц. Выбор пал на Афину, Артемиду и Гестию[15]. Главные богини олимпийского пантеона для виду немного сопротивлялись, но потом согласно кивнули головами.
Обрадованная Гера сняла со своей шеи амулет, подаренный матерью-Реей[16], и заставила всех присутствующих дать на нем клятву молчать, даже если их бросят в Тартар. Затем супруга Зевса налила собственноручно изготовленное зелье в прозрачный хрустальный сосуд и посмотрела на свет. Союзницы, затаив дыхание, внимательно наблюдали за происходящим, а когда бесцветная жидкость на глазах сама собой окрасилась в кровавый цвет, тихонько завизжали. Гера угрожающе шикнула и объявила с подвыванием:
– Известное дело, боги бессмертны. Так что если Афродита нашего роду-племени, приготовленный мною яд ей вреда не принесет! Осталось лишь подмешать отраву в питье и доказать всем, что она врет о своем небесном происхождении!
Изложенный план звучал довольно просто. На днях Зевс собирался устроить большой пир, который посвящался к очередной дате победы над своим отцом Кроном[17]. Ясное дело, Афродита не пропустит подобного события и обязательно примет в нем участие. Вот там все и произойдет! Не станет же она отказываться от чаши вина, предложенной в знак дружбы и вечного мира?..
Вскоре случилось именно так, как говорила Гера. На объявленные торжества стали слетаться гости. Тем, кому не хватило места, нетерпеливо толпились у входа в зал, где уже стояли накрытые столы. Они надеялись, что кто-нибудь освободит ложе и можно будет занять его место. Но, увы… Кто же откажется от вкусной еды и бесплатной амброзии? Опять же, лишний раз есть возможность напомнить о себе Зевсу.
Богиня любви возлежала по правую руку от Громовержца и кокетливо поглядывала по сторонам. Многие пытались поймать ее взгляд и, когда это удавалось, посылали воздушный поцелуй. Бог брака Гименей привычно разливал всем вино. Дошла очередь до Афродиты. Дионис по привычке протянул руку, ибо всегда дегустировал все, что ей предлагалось. Однако его легким жестом остановила Афина и проворковала словно горлица:
– Возлюбленный брат мой, почему не похвастаешься, какой богатый урожай принесли в этом году виноградники Таврии?
Златокудрый бог вина и веселья от удивления слегка приоткрыл рот. До сей поры сестренка по отцу никогда не высказывала интереса к его делам. Он замер в замешательстве и совершенно забыл о том, что хотел сделать. Возможно, Афродита не придала бы значения этой сцене, если бы не одна деталь. На виске Афины, обычно такой невозмутимой, предательски забилась голубая венка. Но вскоре удивилась еще сильнее! Безразличная к женским нарядам Артемида вдруг спросила имя мастерицы, соткавшей полотно для ее нового хитона. Интересно, с чего вдруг такой интерес к нарядам? Сомнений не имелось: дело не чисто.
На всякий случай Афродита прошептала заговор-оберег, которому научила одна из Мойр. Напиток в сосуде, услышав произнесенные заклинания, едва слышно зашипел. Сомнений не имелось: ей грозит опасность. От страха горло предательски сжалось и сердце упало куда-то в пятки. Хорошо еще, что в этот момент обнаглевший Пан[18] попытался залезть рукой под хитон и, пока они боролись, никто не заметил охватившего ее смятения. Этой секунды короткой борьбы с нахалом оказалось достаточно, чтобы принять решение. Она приподнялась на локте и дружелюбно обратилась к Афине.
– Сестренка, давай в знак примирения и вечной дружбы, отопьем друг у друга из чаш! – и протянула ей свой бокал.
Лицо храброй воительницы покрылось мертвенной белизной, а сама она стала похожей на статую, установленную в ее честь на Парфеноне[19]. Афродита испугалась – а вдруг мудрейшая сейчас грохнется в обморок? Конфуза не оберешься! Однако следует отдать должное, Афина довольно быстро сумела взять себя в руки и ласково произнесла:
– Любезная сестрица! Моя любовь к тебе безгранична! Но стоит ли проверять ее столь странным образом?
Неожиданно для всех, изрядно подвыпивший Зевс вдруг протрезвел и стал прислушиваться к разговору. Это сразу заметила Афродита и решила повернуть ситуацию в свою пользу:
– Ах, моя дорогая Афина, очень ценю твои чувства. Но все-таки считаю: наше примирение следует закрепить дружеским глотком вина.
С приветливой улыбкой на устах вновь протянула Афине свою чашу. Последняя машинально приняла ее и замерла с двумя чашами в руках, тупо поглядывая по сторонам. Пауза затянулась. Все гости мгновенно прекратили разговоры и стали внимательно наблюдать за событиями, которые разворачивались в центре пиршественного зала.
– Значит так, – нетерпеливо рявкнул Громовержец, – первой из этой чаши в знак великого примирения пьет моя дорогая жена Гера, затем по глотку делают Афина и Артемида. Закончит процесс Гестия.
Особого желания проверить на себе действо своего варева Гера не испытывала, поэтому сразу отрицательно качнула головой. Афина, в надежде, что беды ее минуют, продолжала играть роль мраморной статуи, что пока ей это прекрасно удавалось. Даже дыхание не было заметно. Храбрая повелительница амазонок обеими руками крепко ухватилась за рукоятку своего меча-акинака, с которым не расставалась даже во сне. По всей видимости, прикосновение холодного металла ее придало смелости и несколько успокоило.
– Папенька, – умиротворяюще промолвила она, – я сегодня выпила в твою честь настолько много, что еще немного и свалюсь под стол, будто пьяный фавн!
– А вот я еще трезв, – вдруг заорал Зевс. Он резко схватил обеими руками чашу, что держала в руках испуганная Афина, и поднес к своим губам. Естественно, позволить подобное было просто нельзя, следовало что-то предпринимать. Самой сообразительной оказалась любимая сестра главного Олимпийца, Гестия. Она нежно обняла его за могучую шею и ласково прощебетала:
– Позволь мне, дорогой братик, первой выпить за здоровье нашей Афродиты!
Из ее голубых глаз полился столь чистый свет, а на пухлых губах заиграла столь приветливая улыбка, что Афродита даже засомневалась в ее причастности к этой неприятной истории. Гестия с почтением приняла чашу из рук брата и тут случилось невероятное. Дорогая посудина, выточенная мастерами из прочного нефрита и украшенная серебром, оказалась слишком тяжелой для ее нежных ручек. Чаша с замечательным звоном ударилась о пол и разлетелась на тысячи мелких осколков.
– Как можно разбить столь прочный кратер, – мелькнуло в голове Афродиты. Через секунду она ни о чем думать не могла. Страх сковал ее тело только от одной мысли, что могло произойти, если бы отпила глоток.
На глазах у всех разлитая жидкость зашипела, заурчала и запылала огнем. Мелкие брызги, разлетевшиеся во все стороны, превратились в отвратительных тварей с длинными клыками и острыми жалами, довольно мерзко вываливающимися из вонючих пастей. Они мгновенно разлетелись по дворцу, и слугам пришлось очень потрудиться прежде, чем их всех отловить и уничтожить…
Зевс не стал больше оставаться за столом. Он покинул свое место и, тяжело ступая, отправился к выходу. Все молча наблюдали за ним. Афродите показалось, что повелитель Олимпа как-то враз постарел, его лицо покрылось глубокими морщинами, а в волосе появилась предательская седина. На выходе из зала он повернулся и тихо произнес, обращаясь куда-то в пустоту: