Наталья Шнейдер – Сиротка для дракона. Боевой факультет (страница 53)

Вытянув шею и привстав на цыпочки, я попыталась разглядеть, все ли старшекурсники на месте — ведь если Родерику понадобилась помощь, то и его соседа не будет. Потом сообразила, что не знаю, с кем он делит комнату. Может, его сосед не боевик, а парень с целительского или вообще другого факультета.

— Стройся, — скомандовал Алек, прерывая мои мысли.

Я поплелась к своему месту, и уже когда встала, словно что-то толкнуло меня в плечо, заставляя развернуться.

Родерик бегом несся к полигону. Замер в воротах, после кивка Этельмера зашел внутрь и через несколько мгновений стоял рядом со мной.

— Хвала богам, с тобой все в порядке, — выдохнула я. Тут же смутилась — слишком уж явной была моя радость.

— Все в порядке, — шепнул Родерик. — Если не считать того, что я позорнейшим образом проспал. Давненько со мной такого не случалось.

Этельмер глянул в нашу сторону, и пришлось заткнуться.

— Раздеться, — прозвучала команда.

В этот раз никто не спорил. Я потянулась к пуговицам мундира и, только расстегнув последнюю, поняла, что беззастенчиво пялюсь на Родерика, уже скинувшего свой китель. Он поймал мой взгляд, подмигнул, улыбнувшись, и от этой улыбки меня обдало жаром. Я потупилась, но все же, не удержавшись, подняла голову и замерла. Неприлично было так таращиться, но я не могла оторвать взгляд от него, и только щеки наливались горячим теплом. Щеки и низ живота.

— Как я уже говорил, ты очень мило краснеешь, — мурлыкнул Родерик мне в ухо. — Но не буду тебя смущать. Я побежал.

Нет, он просто невыносим!

В этот раз никто не спрашивал, почему я отдыхаю, когда другие подтягиваются или отжимаются. Да и после занятия никто не поссорился, так что, когда мы с другими девушками с боевого вернулись в общежитие, оставалось время спокойно привести себя в порядок и позавтракать.

Перед тем как направиться в свою комнату, я заглянула в сушильню за сменой белья. Долго искать не пришлось — мои вещи висели там же, у самой стены, где я их оставила. Подойдя ближе, я ругнулась про себя: ткань на обеих рубахах была покрыта желтыми разводами, будто от темного мыла для стирки. Но я же вчера выполоскала все как следует! Конечно, я много чего не знала о жизни, но уж стирать, готовить, убираться и мыть посуду умела. Да в конце концов, если бы я поленилась отполоскать как следует, рубахи были бы равномерно серыми, а не в желтых разводах.

Я потянула на себя ближайшую и выругалась уже вслух. Желтое пятно расползлось под пальцами в труху, как расползается в руках опаленная бумага. Вторая рубаха тоже расползлась.

Гадать, каким образом мои вещи оказались испорчены, было некогда. Единственная оставшаяся у меня рубаха сейчас липла к коже, пропитанная потом. Все, что мне оставалось, — быстро выстирать ее, как следует выжав.

Когда я ввалилась в комнату, Оливия уже стояла у самой двери.

— Что случилось? — спросила она.

Кажется, это становится ее постоянным приветствием. Я молча протянула ей испорченную рубаху. Пока соседка разглядывала ее, развесила выстиранную на стенке кровати. Как там делалось это заклинание для сушки волос?

— Похоже, что ты перестаралась с отбеливателем, — сказала Оливия.

Я покачала головой.

— У меня нет отбеливателя, только мыло для стирки.

Если пропустить ткань не между пальцами, а между ладонями, потока воздуха хватит, чтобы ее просушить? Хотя бы чтоб вода не лилась и можно было накинуть сверху китель.

— Но выглядит именно так.

— Откуда ты знаешь? — Ее настойчивость начинала раздражать. Едва ли графине приходилось самой стирать белье, так откуда она знает, как выглядит сожженная от избытка отбеливателя ткань?

— Сама однажды слишком щедро насыпала его, стирая.

— Ты? — не поверила я.

— У меня в первый раз пришли лунные дни. Мама предупреждала, но я все равно растерялась…

Да, меня госпожа Кассия тоже предупреждала — и не меня одну, наверное.

— …почему-то испугалась, что нянька отругает за испорченную простыню. Стащила ее в прачечную, замочила, бросила горсть отбеливателя на пятно, а когда просушила, вышло такое же, как на твоих рубахах. Меня учили стирать, — пояснила она в ответ на мой ошарашенный взгляд. — Стирать, готовить, разводить огонь… Мама часто говорила, что если уж будущей императрице было не зазорно самой рубить ветки для костра, убить оленя и его свежевать[2], то и мне следует знать, как делают домашнюю работу.

Значит, это правда, что графиня знакома с самой императрицей. Как они познакомились, интересно?

Ох, да какая разница! Что мне делать сейчас? Не идти же на занятия в кителе на голое тело — даже в коридорах женского общежития на меня таращились, потому что в вырезе мундира слишком хорошо была видна грудь.

— Значит, кто-то налил крепкий раствор отбеливателя или насыпал порошок на твои вещи, — сказала Оливия.

«Кто-то». Кажется, я знаю, как зовут этого «кого-то». Но никаких доказательств у меня нет. Сама бросила в воду слишком много отбеливателя, и все дела. Я проглотила ругательство — пожалуй, не следует учить соседку непотребным словам.

— Дай-ка сюда. — Она отодвинула меня от спинки кровати и провела ладонями над тканью. Рядом с ее рукой начал собираться водяной шар. Повинуясь магии, он отлетел в сторону, плеснул в тазу под умывальником.

— Не идеально насухо, но надеть можно, и простыть ты не должна, — сказала Оливия. — Хочешь, в обед вместе заглянем к портнихе. Тебе понадобятся новые рубахи.

— А это исправить нельзя? — спросила я, уже подозревая, каков будет ответ.

Штопать бесполезно. Разве что порезать одну испорченную вещь на заплатки для другой. Да, так и сделаю.

— Магией не получится, нити сожжены, и прорехи слишком велики, чтобы восполнить их за счет того, что осталось, — покачала головой соседка.

— Жаль. Спасибо, — запоздало спохватилась я. — Не жди меня, беги на завтрак, я догоню.

Зря я вчера поленилась собрать сумку перед сном. Сейчас пришлось тратить время не только на переодевание, но и на сборы. Я даже на несколько мгновений заколебалась: стоит ли бежать в столовую трусцой, учитывая, что я успела сегодня и набегаться, и даже поработать. Не лучше ли еще раз просмотреть доклад — когда я его дописывала, глаза слипались, и наверняка насажала ошибок — и потом, не торопясь, отправиться на занятие? Но желудок возмущенно забурчал, напоминая, что второй день я двигаюсь куда больше, чем привыкла, а потому и есть придется больше.

Я помчалась в столовую. Время завтрака еще не вышло, но многие уже двигались обратно, навстречу мне. Около корпусов толпились студенты, ловя последние теплые деньки. Пробегая мимо целительского, я поискала взглядом Родерика. Не нашла. И едва успела остановиться, когда дорогу мне перегородил незнакомый старшекурсник.

— Ты Лианор? — спросил он.

Как он меня узнал? В следующий момент я обругала себя за недогадливость. Не так много девушек ходят по этим аллеям в штанах, а из первокурсниц — я одна.

— Да. Чем могу помочь? — вспомнила я вежливую замену «чего тебе надо?».

— Сколько ты берешь за то, чтобы… — Его неприличный жест не оставлял сомнений, за что именно он спрашивает цену.

38

— Прошу прощения? — переспросила я.

Может быть, я что-то не так поняла? Ну, мало ли…

Он ухмыльнулся, и я убедилась, что все поняла правильно.

— Я спрашиваю «сколько», что тут непонятного? За раз. Или за ночь?

Наверное, надо было оскорбленно вздернуть нос и гордо удалиться, сделав вид, что я выше подобных гадостей. Или отвесить пощечину. Не знаю, что бы на моем месте сделала Оливия. Да и вряд ли к ней кто-то осмелился бы обратиться с таким вопросом. Так что придется мне поступать так, как я всегда поступала на своем месте.

— Пошел ты… — прошипела я, не поленившись подробно объяснить маршрут вместе со всеми возможными ответвлениями. Шагнула было мимо, но парень схватил меня за локоть.

— Что я тебе, рылом не вышел? Перед старостой вашим, значит, ноги раздвигаешь, перед Родом и даже с двумя братьями разом не стесняешься…

Какая бурная у меня, оказывается, жизнь! Даже интересно, когда бы я все это успела? А еще интересней, кто пустил обо мне такие слухи. Вряд ли Родерик — ему незачем хвастаться несуществующими победами, стоит поманить, и почти любая побежит, сияя от счастья. Да и про близнецов тогда бы не говорили. Алек, обидевшийся, что я старательно не замечаю его внимания? Тоже вряд ли. Не знаю почему, но мне хотелось верить в его порядочность.

Уж не тот ли, точнее, та, что испортила мне рубахи?

Но ведь этот парень не скажет, кто подал ему идею. А если обо мне в самом деле пошли такие слухи, тяжело мне придется… Я прогнала эту мысль. На каждый роток не накинешь платок. Постараюсь не ходить одна, чтобы не выглядеть легкой добычей, тем более что и Родерик просил об этом. Со временем все успокоится. Рано или поздно сплетникам надоест чесать языки.

— Руку убери! — Я попыталась выдернуть локоть, но хватка у парня оказалась крепкая.

— А то что? — ухмыльнулся он и дернул меня к себе.

Я пошатнулась, всем весом оперлась на трость — подарок Алека, — и окованный ее наконечник опустился на стопу парня, обутую в ботинки из мягкой дорогой кожи. Он дернулся, я, качнулась, взмахивая палкой, чтобы удержать равновесие. Трость, взлетая, угодила парню аккурат промеж ног.

Он взвыл, согнувшись, а я что есть мочи рванула прочь — откуда только силы взялись, — остановившись только около столовой.