Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки 1 (страница 32)

Нюрка старательно заработала венчиком, даже кончик языка высунула от усердия.

Луша снова вспрыгнула ей на плечо.

— Ишь, контролерша, — проворчала тетка. — Везде свой нос сунет.

— Она помогает, — хихикнула я, доставая крынку с мочеными яблоками.

— Готова картошка твоя, — сказала тетка. — Дальше что?

— Яблоки порежь, пожалуйста, тетушка. Кубиками.

Вскоре кубики яблок отправились в кашу. Не слишком ровные — да и ладно.

Тесто в квашне поднялось на славу — пышное, живое. Мы с теткой стали разделывать его на шарики — как раз расстоятся, пока закончим с остальным. Хорошее тесто. Хоть что-то сегодня хорошее.

— Готово! — окликнула меня Нюрка.

— Давай сюда, — велела я. — Вынь из печи капусту, подтомилась уже. Добавь туда пару сырых яиц, перемешай как следует и переложи в миску, пусть остывает.

А сама я стала вмешивать в массу из каши и желтков белки. Аккуратно, чтобы равномерно распределились, но не совсем осели.

— И что это будет? — полюбопытствовала тетка.

— Пудинг. Десерт для постояльца. Основа — пшенка, сладость от тыквы, кислинка от яблок, нежность от взбитого белка.

Хорошо бы, когда почти сготовится, посыпать сахаром и дать ему карамелизоваться от жара, ну да чего нет, того нет.

Анисья покачала головой.

— Ну, Дашка, ты, похоже, в самом деле у мужа в доме готовить училась. Из топора кашу сваришь.

— Топор жесткий, — улыбнулась я, отправляя пудинг в печь.

— Ну и молодец, что стараешься. Любой мужик растает, если его ублажить да накормить как следует.

— Опять ты за свое!

— Ты меня слушай, я дело говорю. Уроки там или не уроки, а баба ты видная, и он мужик справный.

— Тетушка!

— Я уж сколько лет «тетушка». Молчи да слушай, да ума набирайся. — Она зыркнула в сторону Нюрки и прикрикнула: — А ты уши не грей!

— А что мне делать? — пискнула девчонка.

— Пирожки лепить, — скомандовала я. — И хватит. Тесто свар не любит.

Вскоре кухня наполнилась сытным сдобным духом.

— Пойду накрывать, — сказала я. — Нюрка, поможешь.

— Платье переодень, — проворчала тетка. — Это все в муке.

— Этак платьев не напасешься.

— Переодень, — повторила она. — А это Нюрка вон почистит да на улицу вывесит, проветриться.

Я поколебалась, но утренний урок-допрос так меня вымотал, что сил на споры с теткой уже не осталось. Я вернулась в свою комнату, вынула из сундука платье. Скромное, темно-синее. Чуть великовато стало по груди, надо бы ушить. Или, наоборот, подшить вовнутрь маленькие оборочки, чтобы грудь казалась…

Я обозвала себя дурой и отправилась накрывать на стол постояльцу.

После обеда мы вместе убрали со стола и перемыли посуду. В шесть рук оказалось быстро — когда один моет, второй полощет, а третий вытирает.

— Нюрка, собирайся, — велела я, вешая полотенце на гвоздь. — Одевайся потеплее и корзину возьми. Нужно в город сходить.

— Так у меня только и есть… — растерялась она. Тут же добавила: — Вы не бойтесь, барыня, я привычная, не озябну.

— Не озябнет она, — пробурчала тетка, выходя вслед за нами из кухни.

Мы с Нюркой направились в мою комнату, где сейчас хранилась одежда девчонки. Пока я надевала платье потеплее и шерстяную нижнюю юбку, Анисья вернулась.

— На вот тебе. — Она протянула девчонке платок. Старый, кое-где заштопанный и застиранный до плотности войлока — но именно поэтому теплый, как валенок.

Нюрка поклонилась.

— Спасибо, барыня. Век вашу доброту буду помнить и молиться стану.

— Да ну тебя, через седмицу забудешь, — отмахнулась Анисья, почему-то часто моргая. И тут же, увидев, как я заматываюсь в шаль, встрепенулась.

— А ты куда намылилась?

— В город, — не стала вдаваться в подробности я.

— Деньги тыркать? Кулема ты, кулема и есть… Только достались, а уже тратить!

— Разменивать, — перебила ее я. — И заодно зайти в ближайшую церковь, чтобы кто-нибудь прочитал мне договор, который ты подписала с постояльцем.

— Так мне постоялец его читал.

— Он — лицо заинтересованное. А батюшка — нет.

Прежде чем она разразилась новыми причитаниями, я придвинулась к ней ближе и заговорщицки понизила голос:

— А ты, тетушка, слушай внимательно. Вчера вечером муж мой являлся. Ветров.

— Приходил? — всплеснула руками тетка. — Чего ж ты молчала? Помириться хотел? Может, образумился?

— Оскорблять он хотел. Угрожал, что дом отберет, а меня на улицу выкинет.

— Ох, батюшки… — Анисья прижала руку к сердцу.

— Но ты не переживай. Я его выставила.

— Как… выставила? Мужа?

— Мокрым бельем по морде отхлестала и за ворота выпроводила.

Тетка онемела. Рот открыла, закрыла. Снова открыла.

— Даша… — выдавила она наконец. — Ты в уме ли? Муж — он глава, его чтить надо, трепетать… Смирением только и можно…

Нюрка хихикнула и тут же втянула голову в плечи под грозным взглядом тетки.

— Смирением? — Я обняла ее за плечи, усадила рядом с собой на сундук. — Тетушка, вот скажи мне. Ты же помнишь, как мы жили при батюшке?

Лицо у Анисьи смягчилось.

— Как не помнить. Захар Харитоныч, царствие небесное, хоть и крут был, и рука у него тяжелая, а мы сыты были. Дом — полная чаша. Ты на перине пуховой спала, с серебра ела, в шелках ходила…

Нюрка мечтательно вздохнула.

— А когда меня замуж отдавали, — осторожно продолжила я, — батюшка ведь не поскупился?

— Еще бы поскупился! — Тетка даже обиделась за покойного. — Дворянина в зятья взял, шутка ли! За такого без хорошего приданого…

Она осеклась.

— Вот именно, — кивнула я. — Купил, значит, батюшка дворянина. За хорошие деньги.