Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки 1 (страница 30)

— Вы умеете думать, Дарья Захаровна. Так воспользуйтесь этим навыком. Если бы дом был записан на Ветрова, он бы вышвырнул вас на улицу в тот же день, как вашего отца арестовали. То, что вы все еще здесь, говорит об одном: у него нет прав.

— То есть…

— То есть юридически дом ваш. В Рутении, в отличие от цивилизованных, — он произнес это слово с явной издевкой, — стран, имущество, полученное женой в приданое или наследство, является только ее имуществом. Муж не может его продать или заложить без вашего согласия.

Я шумно вздохнула, чувствуя, как ослабевает тугой узел страха в груди.

И тут же вспомнила еще кое-что.

— А нажитое в браке?

— А вы успели нажить миллионы? — ехидно поинтересовался Громов.

— Предположим, Ветров узнал о той ассигнации. Или о том, что вы снимаете у нас полдома. Может он потребовать эти деньги? Или часть их?

— У супругов раздельное имущество. Все, что вы каким-либо образом заработаете, только ваше.

— Спасибо, — выдохнула я. — Это отличная новость.

За которую я даже готова простить тебе весь предыдущий разговор.

— Не спешите радоваться, — огорошил меня он.

— Прошу прощения?

— Юридически ваши деньги только ваши. Ваш дом — только ваш. Однако фактически что помешает Ветрову просто заселиться сюда? Просто выбить из вас — простите за прямоту —деньги?

— Магия. Моя.

Громов расхохотался.

— Мальчишек худо-бедно учат владеть магией, как учат обращаться с пистолетом. Вы бы еще на кулачках с ним потягаться собрались.

Так…

— Тогда, если позволите, еще один вопрос. Если я умру, кто наследует дом?

— Одну седьмую Ветров. Остальное — ваша тетка.

— Это радует. Тетка зубами будет грызть за свое, значит, убивать меня мужу невыгодно.

— Вы забыли еще кое о чем. Пока был жив ваш батюшка. Пока было цело ваше приданое, вы были активом. Сейчас вы — дочь убийцы и мошенника. Позор рода Ветровых, который дал вам фамилию.

— Пассив, — закончила за него я. — Ну так он уже подал на развод. Пусть катится.

— Вы смелая женщина, — усмехнулся он.

Я пожала плечами.

— За сколько бы батюшка ни купил Ветрова, он определенно переплатил. Шума много, толку мало, а срок годности его обещаний явно истек еще до свадьбы.

— И поэтому вы согласны публично объявить себя потаскухой? Согласны на епитимью на пятнадцать лет? На пожизненный запрет вступать в брак второй раз?

Я ошалело вытаращилась на него.

Ладно епитимья — я даже толком не знала, что за бог в этом мире. Запрет брака я тоже как-нибудь переживу — если уж за прошлую жизнь замуж не вышла, то и в этой как-нибудь обойдусь без такого сомнительного подарочка, как Ветров. Но публичный позор… Никто не будет покупать в лавке у шлюхи.

— Снова провалы в памяти? — усмехнулся Громов. — Что ж, обдумайте это.

Он протянул мне стопку листов. На верхнем красовался столбик букв. Аз три раза одна под другой. Потом неизвестная мне — наверное, буки, тоже три раза. Веди. И дальше закорючки. На следующем листе. И на следующем.

— Смотрите внимательно и запоминайте. Аз. Буки. Веди… — Он медленно прошелся до самого конца алфавита. — Повторите.

Хорошо, что на память я никогда не жаловалась.

— Неплохо. Возьмите это. Вот перья. — Он подтолкнул ко мне футляр. — И чернила. В непроливайке. До послезавтра распишете по три строчки каждой буквы. И жду вас на следующий урок. Послезавтра.

— Спасибо, — сказала я.

У меня будет бумага! И чернила!

— Вы очень добры.

— Не обольщайтесь. Больше всего я ценю покой и собственное удобство. Если хозяйка — дура, которую обманывают на рынке и которая подписывает кабальные договоры потому, что не умеет их прочитать, о покое и говорить не приходится. Всего доброго. И не забывайте об обеде.

Выйдя в коридор, я прислонилась спиной к двери. Коленки подкашивались.

— Дашка, где тебя носит! — окрикнул меня голос Анисьи.

— Иду, тетушка.

Она выглянула в коридор и всплеснула руками.

— Вот ты где!

Я подошла ближе, прижимая к груди драгоценную добычу. Письменные принадлежности и договор. Не пожалею змейки и непременно узнаю, что в нем.

Тетка смерила меня взглядом. Наверное, видок у меня был еще тот — лицо горит после обмена любезностями, взгляд отсутствующий, потому что мозг пытается уложить и структурировать новую информацию.

— Ну что? — Тетка заговорщицки понизила голос. — Сладилось у вас?

Я кивнула. Потом еще раз.

Дом — мой. Мой, и ни одна сволочь меня отсюда не выставит!

На лице сама собой расплылась довольная улыбка, и тетка просияла.

— Да неужто за ум взялась!

Я кивнула опять.

— Слава тебе, Господи, — обрадовалась она. — Смирила ты свою гордыню.

— Да какая там гордыня, тетушка, если я не знаю ничего, — вздохнула я.

Глаза у нее округлились.

— А муж твой что же?

Ехидное злорадство, искристое, как пузырьки шампанского, забурлило внутри.

— Муж — объелся груш, — объявила я. Скрутив фигу, ткнула куда-то в пространство. Раздельно, почти по слогам, произнесла: — Вы-ку-сит!

Развод? Я обдумаю это на свежую голову. Как доказать, что его свидетели подкуплены. И как найти своих, которые бы показали, что это Ветров прелюбодействовал, а не я.

— А этот-то тогда каков? — с придыханием поинтересовалась тетка.

Эмоции распирали — хоть с теткой поделиться. Я оглянулась в сторону комнаты постояльца — не ровен час, выглянет в самый неподходящий момент. Понизила голос.

— Одно слово — ревизор. Пока все, что мог, из меня не вытряс — не слез.

Тетка ахнула, прикрыв рот ладонью.

— А ты что?

— Устала как собака, — призналась я. — Вот вроде головой работала, а ноги не держат.

— Ой, Дашка, охальница! — захихикала она. — Головой, скажет тоже!