Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки 1 (страница 22)

— А ты перебирайся-ка ко мне в комнату. Сдвинешь сундуки и в одеяло завернешься.

— А где ваша комната, барыня?

Пришлось проводить. Как раз вернулась тетка, я повторила ей просьбу идти спать. На удивление, она не стала спорить. Наверное, умаялась и переволновалась, бегая туда-сюда.

Оставив Нюрку хозяйничать, я пошла на территорию постояльца. Нужно было убедиться, что он жив. И, что греха таить, любопытно было посмотреть на «чудотворицу».

Уже открывая дверь, я вспомнила, что все еще в ватном халате, но отступать было поздно.

Целый канделябр с полудюжиной свечей разгонял темноту в комнате. Тишину нарушало только ровное глубокое дыхание. Я посмотрела на постояльца и лишилась дара речи.

Совсем недавно на кухне хрипел «упырь» с воздушным шаром вместо лица и щелками глаз. Сейчас на подушке покоился обычный мужчина. Жесткие черты разгладились во сне, и только бледность и глубокие тени под глазами напоминали о том, что этот человек совсем недавно едва не отдал богу душу.

— Невероятно! Вы и правду чудотворица, — вырвалось у меня.

Женщина, сидевшая у постели больного, встала и обернулась ко мне.

— Не совсем, — устало улыбнулась она. — Немного знаний, немного благословения, и много здорового сна. Думаю, к утру Петр Алексеевич будет почти здоров.

Я ожидала увидеть кого угодно. Степенную матрону, сухопарую старуху-знахарку с пронзительным взглядом, может быть, монахиню.

Но не стройную молодую женщину. Княгиня выглядела лет на двадцать, не больше. Тонкие аристократические черты, темно-русые волосы. В больших глазах светился острый, живой ум.

На языке завертелся вопрос, но любопытная Варвара, как известно, плохо закончила, так что я прикусила язык.

— Доброй ночи, — она чуть склонила голову. — Мы не представлены. Вы — Дарья Захаровна?

— Да. — Я поклонилась.

Эта женщина заслуживала того, чтобы гнуть перед ней спину, хотя бы потому, что приехала. Княгиня просто приехала посреди ночи в дом выставленной мужем купеческой дочки. Да, не ради меня, а ради столичного ревизора. Однако доктор утверждал, что он жив только благодаря ей, и значит, я благодаря ей избавлена от полицейского разбирательства.

— А я — Анастасия Павловна Северская.

— Очень приятно, — брякнула я. Опомнилась. — В смысле, знакомство с вами большая честь для меня, ваша светлость.

— Сиятельство, — поправила она меня. — Мой муж удостоился титула светлейшего князя, не я.

— Прошу прощения.

— Поручик не обидится, если его назовут генералом, — махнула она рукой. — Но лучше называйте меня просто по имени-отчеству.

— Вы очень добры, ваше сиятельство.

Эти слова вырвались сами собой, и я вдруг поняла Нюрку с ее упорным «барыня». Это не про раболепие. Это про благодарность. Когда ты шатаешься на краю пропасти и кто-то подает тебе руку, ты не хлопаешь его по плечу запанибрата. А еще это про определенность и безопасность. Ее титул не строил между нами стену, он делал видимой уже имеющуюся. Соблюдать дистанцию честнее, чем изображать фальшивое равенство. Она — ваше сиятельство, я Дарья Захаровна. И все понятно.

Она едва заметно улыбнулась — будто прочла мои мысли.

— Я могу чем-то помочь? Вам или Петру Алексеевичу?

— Ему нужен только отдых. Я не отказалась бы от сладкого чая, если вас это не затруднит.

— Да, конечно.

Похоже, «благословение», о котором она упоминала, тоже магия.

— Только у меня не совсем чай. Травы.

— Неважно, лишь бы сладкий.

— Тогда пойдемте на кухню.

Княгиня посмотрела на меня, изогнув бровь. Кажется, я в чем-то оплошала. Но в любом случае — не в разгромленную же лавку ее вести, чтобы чаем напоить. И не в мою спальню. А все остальное — территория тетки и постояльца.

— Там теплее всего, — зачем-то начала оправдываться я.

— Ведите.

Я усадила ее за стол, пододвинула тарелку с плациндами.

— Угощайтесь, ваше сиятельство.

Перебьется постоялец, если что, без утреннего десерта.

— Благодарю. — Она изящно оторвала кусочек, сунула в рот. — Очень вкусно. Поделитесь рецептом, если это не семейная тайна?

Я моргнула. Княгиня просит рецепт лепешки из остатков пресного теста и тыквы. Что дальше? Английская королева заинтересуется приготовлением жареной картошки?

Я поставила перед ней кружку с травяным отваром. Меда я не пожалела, хоть в горшке осталось едва на донышке. Не тот случай, чтобы жадничать. Белка, выбравшись из темноты, куда не доставал свет лучины, вспрыгнула на стол. Княгиня дернулась.

— Это не мышь, — поторопилась я ее успокоить.

— Белка? — удивилась она. — Ручная?

Я кивнула.

— Как ее зовут?

Я посмотрела на белку. Белка лукаво покосилась на меня.

— Лукерья. — Имя вырвалось само.

Княгиня отломила кусочек лепешки.

— Можно?

— Можно.

Хотя, пожалуй, надо прекращать кормить белку со стола. Незачем приучать клянчить.

— Держи, Луша.

Луша. Отлично. Так и буду ее звать.

Я налила травяного чая и себе. Заколебалась — могу ли я сесть за один стол с княгиней.

— Окажите мне честь, выпейте со мной чаю, — сказала она, будто мысли прочитала.

— Благодарю. — Я опустилась на табурет. — Вы спросили про рецепт. Он несложный.

Выслушав меня, княгиня кивнула.

— Да, та простота, которая становится изысканностью.

— Спасибо, — смутилась я неизвестно чего.

— Не за что. И, если уж на то пошло, это я должна благодарить вас. Ведь это вы сотворили настоящее чудо.

— Прошу прощения? — переспросила я.

— Было бы очень неприятно, если бы ревизор из Ильин-града скоропостижно скончался после ужина у Стрельцовых.

Стрельцовых… Фамилия показалась знакомой. Ах да, та пара, которой тетка посылала проклятья. Из-за них Дашин отец умер в тюрьме. Действительно, было бы неловко, если бы столичного ревизора отравили на ужине у исправника. Вот в доме блудной купеческой дочки…

Княгиня хмыкнула.

— Усталость — не лучший советчик. Прозвучало так, будто, если бы ваш постоялец не был ревизором или ему стало бы плохо не после ужина у моих друзей, мне было бы безразлично, пусть помирает.

— Я так не подумала, ваше сиятельство, — сказала я.