Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 8)

— Так суши, можешь помахать, чтобы быстрее высохли.

Пока горничная размахивала руками, словно пыталась взлететь, я полила коньяком и ножницы.

Этак я скоро весь коньяк в доме переведу. Надо бы водки потребовать. Но нельзя. Водка — напиток мужчин, даме подобает вино и сладкие настойки. Здоровой мне и коньяка бы не перепало.

Теперь бинты. Резать ткань на бинты хорошими острыми ножницами оказалось на удивление медитативным занятием. Сначала большой кусок — трапецией, чтобы прикрыть живот от пупка и ниже. Потом полосы: длинные, ровные. Марфа, по моему приказу, подхватывала их, аккуратно сворачивала. Наконец вся ткань превратилась в стопку рыхло и не очень умело скрученных бинтов.

Что ж, приступим к самому увлекательному.

С помощью Марфы я сняла пеньюар, глубоко вдохнула и плеснула коньяк себе на живот. Задохнулась.

Сюда бы адептов идеи жить здесь-и-сейчас во всей полноте. Чтобы прочувствовали эту самую полноту каждой клеточкой. Каждым, мать его, нервным окончанием.

Марфа подхватила выпавший из моей руки графин.

— Да вы кричите, кричите, милостивица, вам же легче будет! — пролепетала она.

— Чтобы весь дом сбежался? — выдохнула я.

Когда в глазах просветлело, Марфа смотрела на меня то ли как на великомученицу, то ли как на окончательно свихнувшуюся.

Впрочем, одно другому не мешает.

И в чем-то я ее понимала. Если Матрене от идеи залить губку водкой плохо стало, то что говорить о вылитом на живот добром стакане настоящего французского коньяка?

Надеюсь, муж мне счет не выставит.

А выставит, скажу, что это мелочно и некрасиво — попрекать умирающую коньячными ваннами для красоты кожи и волос. Да, как настоящая женщина я и в гробу желаю лежать красивой, и кто мне запретит?

— Давай сюда мед, — велела я.

Марго протянула горшочек. Я зачерпнула пальцами вязкую золотистую массу.

Лучше бы, конечно, у Андрея нашелся ляпис. Развести — на стакан воды вещества на кончике ножа — и сделать примочки. Но чего нет — того нет. Мед тоже штука хорошая. Антисептик, пусть и слабый. При небольших поверхностных ожогах очень неплох, если, конечно, нет аллергии. Главное — создаст барьер между раной и бинтом, не даст ткани присохнуть, чтобы потом не пришлось отдирать с мясом.

Я аккуратно, стараясь не нажимать, начала размазывать мед по животу. Даже не столько размазывая, сколько позволяя ему нагреться и растечься самому. Липко, но по сравнению с коньяком — вообще курорт.

Закончив, взяла большой кусок ткани — трапецию — и приложила к животу. Теперь прибинтовать, чтобы не сползло. Вот уж не думала, что придется вспоминать десмургию. Привыкла работать с нормальным перевязочным материалом. Что ж, будем отвыкать.

— Помоги, — буркнула я. — Держи.

— Слушаюсь, барыня.

Еще один оборот, и еще один. Тур вокруг бедра — зафиксировать — и снова на живот.

Закончив, я буквально свалилась на мраморную лавку, не в силах больше стоять.

— Пеньюар.

Марго помогла мне облачиться в шелковый халат. Хорошо, что он не на поясе, а на завязках по бортам.

— Пойдемте, барыня. Вам надо отдохнуть.

Марфа подхватила меня под локоть, и мы медленно двинулись к двери. Пошатывало.

На контрасте с уборной в спальне было свежо. Я поежилась.

— Сейчас закрою! — всполошилась горничная.

— Оставь, пусть проветривается. Здесь, поди, недели две не открывали.

— Вы же сами на сквозняки гневались, — не удержалась она и тут же съежилась. Меня, впрочем, не выпустила — и правильно сделала. Если бы меня уронили, я бы точно разгневалась.

— Концепция поменялась. — Горничная недоуменно моргнула, и я пояснила: — Провалялась в духоте столько времени, научилась ценить свежий воздух.

— Изволите лечь?

— Нет, давай пока в кресло. Дождусь Матрену с моим пойлом… то есть питьем.

Матрена вернулась минут через десять. С тем же кувшином. Над горлышком вился легкий парок.

Я пригубила.

— Вот теперь то, что надо.

Потому долго и ходили, что ждали, пока закипит.

Матрена поджала губы, но промолчала. Молчала она и когда я сыпала в кувшин и размешивала сахар и соль — удачно, что вода горячая, проще растворится. Я выдавила сок лимона — хорошо, что руки чистые после перевязки. Взялась за золу.

Сиделка напряглась. На ее лице отразилось что-то вроде предвкушения. Я тоже напряглась. Сейчас, когда я, с одной стороны, устала, а с другой — голова стала тихонько проясняться после первоначального шока, до меня дошло то, что я упустила в самом начале.

Не пару щепоток золы мне нужно, а примерно чайную ложку. И сыпать ее прямо в раствор… Нет, я выпью, конечно, жить захочешь — не так раскорячишься, но если можно сделать лекарство чуть приятней, то почему бы нет?

Я отмерила золу в стакан, плеснула воды. Смесь мгновенно вспенилась и зашипела. Марфа перекрестилась.

Нехорошо, как бы слухи не пошли, что барыня ведьминские зелья варит.

— На золе щелок настаивают, знаете? — спросила я, перемешивая взвесь.

Обе служанки синхронно кивнули.

— Если в щелок уксуса плеснуть, что будет?

На лицах отразилась усиленная работа мысли. К сожалению, безуспешная.

Нет, они наверняка не были дурами. Просто некому было подогревать в них любознательность. Да и в самом деле, зачем бы на обычной кухне лить в подготовленный для мытья посуды или полов или для стирки щелок уксус? Зачем портить две полезные вещи разом?

— Вот то и будет, — сообщила я. — Зашипит, и пена пойдет. По отдельности они — как злая баба и злющий мужик, только попадись кому под руку. И щелок едкий, и кислота жгучая. А если их вместе под одной крышей запереть, они поорут, посуду побьют друг об друга, да и успокоятся. Глядишь, и в мире жить станут.

Марфа хихикнула.

— Нейтрализуют друг друга. Так и тут. — Я кивнула на уже переставшую бурлить жидкость.

Взяла остаток бинта — как раз сгодится накрыть кувшин для процеживания. Перелила через него раствор.

Вот так действительно будет лучше. Менее гадкой на вкус смесь не станет, конечно, но хотя бы будет относительно прозрачной, и зола не станет скрипеть на зубах.

Я велела горничной ополоснуть стакан, а когда она вернулась, отлила из кувшина и осторожно пригубила.

Как будто в разведенную кипятком морскую воду зачем-то бухнули лимона, сахара и приправили минералкой. Феноменальная дрянь. Как и ожидалось. Но могло быть и хуже.

Матрена выглядела как человек, на глазах у которого кто-то пытается съесть селедку, пролежавшую в земле несколько месяцев. Продукт, конечно, ферментированный и в теории полезный, но слабонервным смотреть не рекомендуется.

Я отпила еще несколько глотков. Медленно. Сейчас главное — не торопиться, чтобы не стошнило: после нескольких дней голодания желудок может взбунтоваться, и тогда все насмарку.

— Барыня! — не выдержала Матрена. — Да что ж это вы пьете-то? Господи помилуй!

Глава 5

— Лекарство, — коротко ответила я, снова прикладываясь к стакану.

— Какое ж это лекарство! Это же… Бог знает, что это такое!

— Матрена, ты врач?

— Нет, барыня.

— Вот и не учи ученого, — отрезала я.