Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 54)

— Это всего лишь яйца и бекон, — смущенно фыркнула я. — Уверена, что у Лилиан омлет получается не хуже.

— Возможно, — согласился он со мной и… тут же возразил: — Но я в этом очень сомневаюсь! Потому что это… — он замолчал, типа не найдя слов, — это… Короче, — махнул он рукой, — это так вкусно, что если вдруг вы и в самом деле подмешали в это, — ткнул он в омлет вилкой, дабы подцепить бекон, — мышьяк, я все равно умру со счастливой улыбкой!

Я прыснула.

— Что ж тогда на здоровье! — расплылась я в польщенной широкой улыбке, чувствуя как в груди разливается приятное тепло и только сейчас осознавая, насколько для меня было важно, чтобы ему понравилось.

После этого какое-то время мы ели молча. Мой гость отдавал должное завтраку с сосредоточенностью изголодавшегося хищника, я же насыщалась куда более размеренно и умеренно, всё больше налегая на травяной чай. Нет, дело было не в том, что я боялась отпугнуть Его Сиятельство своим аппетитом — просто за годы борьбы с лишним весом есть не спеша и небольшими порциями — это стало даже не привычкой, а безусловным рефлексом.

Блинчики были удостоены даже ещё больших похвал, чем омлет. Нежные конвертики с сыром и зеленью, равно как и те, что таяли под малиновым вареньем и мёдом, исчезали с тарелки с пугающей скоростью, сопровождаясь такими комплиментами, что мои бабочки снова расправили крылья. Почувствовав, что заливаюсь румянцем, я опустила взгляд в чашку — в надежде прикрыться паром, как занавеской — и дабы сменить тему, спросила:

— Так значит… вы считаете, что у меня был эмпатический откат?

Вопрос вышел как бы между прочим. Как бы невзначай. Как бы к слову пришлось. Тот факт, что я репетировала его в голове последние секунд тридцать, подбирая интонацию, значения не имел. Главное — результат.

Дэмиан Эйрхарт, как раз потянувшийся за очередным блинчиком, задержал руку на полпути. Его взгляд — только что затуманенный удовольствием от вкусной и сытной еды мгновенно прояснился.

— Да, — кивнул он, завершив прерванное движение и положив блинчик на свою тарелку. — А что же ещё?..

— Спасибо, — коротко выдохнула я и тут же уткнулась в свою чашку.

— За что? — на меня посмотрели с искренним недоумением.

Я дёрнула плечом — типа да так… просто — но отделаться не вышло: серые глаза напротив ждали более понятного ответа.

— Просто… — я чуть крепче обхватила чашку ладонями, — я боялась, что…

Я снова уставилась в свою чашку — мятная веточка всё также плавала на дне.

К моему облегчению, на сей раз меня поняли.

Дэмиан Эйрхарт покачал головой. Медленно, с легкой, чуть ироничной усмешкой, в которой не было ни тени насмешки.

— Даже и мысли не было, — мягко сказал он. Затем чуть склонил голову набок, криво усмехнулся, и уточнил: — Точнее, когда я вас только увидел, то… да, — он снова криво усмехнулся, на этот раз ироничнее. — Первая мысль была именно эта. Но потом вы рассказали об огне. О том, что он — везде. И о том, что вы обгорели до мяса…

Он замолчал, крутя в пальцах чайную ложку.

— Хотя у меня самого таких снов никогда не было, — продолжил он, глядя куда-то мимо меня, взгляд его снова затуманился — но на сей раз уже явно не от удовольствия, — откаты жаром мне, как дракону, хорошо знакомы. Ощущение, когда тело горит так, словно ты плавишься изнутри, что хоть в прорубь, хоть в колодец… Такого никому, даже врагу, не пожелаешь.

Он тряхнул головой, отгоняя какое-то воспоминание, и «вернулся».

— Дальше просто, — кивнул он, глядя уже определенно и точно на меня, — вы берегиня, значит откат был не столько магический, сколько эмпатический. Мне ведь не показалось, что там в горах, вы пришли в ужас, когда поняли, что сделали?..

— Нет, не показалось, — отрицательно покачала я головой, неосознанно скользя подушечкой среднего пальца по кромке чашки — туда-сюда, туда-сюда.

На кухне повисла тишина… Но не тяжёлая, не давящая, а когда молчание говорит больше, чем слова. Он — смотрел на меня. Я — на мятную веточку на дне чашки. И между нами…

В прогретом утренним солнцем воздухе повисло невесомое, хрупкое, как крылышки мотылька, ощущение чего-то… чему я не могла найти другого определения, кроме как нечто волнующе-восхитительное.

— Аннет… — позвали меня бархатным, до дрожи нежным и проникновенным голосом.

— Ммм?.. — закусив нижнюю губу, наконец подняла я взгляд.

В серых, глубоких, как осеннее небо перед грозой глазах напротив тлели искры…

Дэмиан чуть подался вперед, явно собираясь сказать что-то, что — я знала это наверняка — мне очень-очень понравится.

Тараканы и бабочки замерли…

Воздух между нами сгустился так, что его, казалось, можно было бы резать ножом…

Глава 45

И именно этот момент избрало отчаянное, пронзительное, исполненное вселенской несправедливости блеяние, дабы заявить о себе:

— Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!!

И, словно блеяния было мало, его ещё и сопровождало… топ-топ-топ-топ-топ!

Нет, даже не так, а… гоп-гоп-гоп-гоп-гоп!

Я и Дэмиан одновременно вздрогнули и столь же одновременно уставились на двери.

Ибо именно оттуда доносились — извещающие нас о том, что к нам несется спотыкающееся, пыхтящее как паровоз стадо баранов — звуки.

Хотя нет, не баранов…

— Грета, стоять! Упадешь же! Я на минуточку!

Ага, сейчас! Так ему и поверили! Как на работу, так с ним ходи, а как куда поинтересней… так «Грета, стоять!» — вчера, в горы не взял, а сегодня вот опять!

— Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-ме-ме-е-е-еээээ!!! — «Сам стоять! Вернись предатель! И я, может быть, прощу тебя!» — ещё более душераздирающе, укоряюще и мозг выносяще заблеяла коза и — судя по звонкому и бодрому, но увы краткому «цок-цок-цок», перешедшему в скрипяще-скрежещущее «вжи-иииих» и закончившемуся глухим шлепком и жалобным, почти плачущим «ме-эээ… ме-эээ… ме-эээээээ-ээээ…» — попыталась взять крутой подъем винтовой лестницы с наскока.

У меня прям сердце сжалось — столько боли, разочарования и скорби было в этих «ме-эээ… ме-эээ… ме-эээээээ-ээээ…».

Но не у предателя. Ему вообще было не до брошенной им на произвол судьбы несчастной животинки!

— Ба-ба-а-ах! — с оглушительным грохотом отлетела к стене дверь.

— Фгрррых! — качнувшись на толстых дубовых ножках, возмущенно пробурчал шкаф.

— Дзинь-дзилинь! — испуганно запричитала стоящая на его полках посуда — мелко-мелко задрожав прижались друг к дружке чашки, блюдца, соусник и заварничек.

— У-ууу… ого-оооооо… — выдохнул Ивко, застыв на месте с широко открытым ртом и выпученными глазами.

Грудь его ходила ходуном, как кузнечные мехи у нерадивого подмастерья, взмокшая челка прилипла ко лбу косой сосулькой, на щеке царапина.

Серые, с золотистыми крапинками, глаза — круглые, как два новеньких медных пятака — скользнули по мне, столу, чашкам, Дэмиану…

Снова по столу. Снова по Дэмиану. Снова по мне. Снова вернулись к Дэмиану…

Веснушчатая, разрумянившаяся от бега мордашка при этом выражала одновременно ошеломление и жадное, жгучее любопытство.

— Ой-ё-о-о-ой!.. — заставив его покачнуться вперед, влетела ему в спину Лети. — О-ооо… — и… тоже замерла — с точно таким же выражением лица, как у Ивко, и точно также скользя взглядом с меня, на стол, на моего гостя, и обратно.

Первыми в себя пришли… мои тараканы — сплюнули с досады, свернули транспаранты «Романтика!» и пошли вместе с бабочками пить валерьянку.

Второй отмерла Лети.

— Так вот вы где, оказывается! — уперев руки в боки, возмущенно воззрилась она на моего гостя. — А папа весь город на уши поднял! Ваше Сиятельство, вы же взрослый человек! Вы же понимать должны! Это ж надо! Уйти среди ночи и никому ничего не сказать! Ни записки! Ничего! Вам что, трудно было предупредить? Люди ж волнуются!

Отповедь эта застала Его Сиятельство настолько врасплох, что он не сразу нашелся, что ответить — открыл рот, закрыл, затем снова открыл, но… было поздно.

Слово взял её со-прокурор. На сей раз досталось уже мне.

— И вы тоже, госпожа берегиня! Вас тоже люди ищут! И за вас тоже волнуются! — выпалил он на одном дыхании.

— Да! — поддакнула Лети. — Мы пришли, а вас нет! И вот что? Что нам думать?!

— Я вообще первый пришел! — гордо выпятив грудь, поправил её Ивко. — Пришёл, а никого нет. Вообще. Вот вообще-вообще никого. Ну я подумал, может вы где задержались, ну и… затопил печь. И опару проверил. И подмёл. И…

— И потом я пришла! — вклинилась Лети, подпрыгнув на месте. — И сразу заволновалась: «А где?..» А Ивко мне: «А нет!». А я ему: «Как это нет?!». А он: «А вот так! Никого нет, только я и Гретта!».

Снизу тут же донеслось осуждающе-подтверждающее от со-прокурора номер три:

— Ме-е-е-е!

Ивко кивнул в сторону двери — мол, вот, Гретта соврать не даст.