Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 (страница 27)

— Вы так и не сказали, герцог, какими судьбами вас к нам занесло? — напомнил мэр в установившейся неловкой тишине.

— Вашими, — усмехнулся карающий клинок. — Я здесь ради вас Ройс. По просьбе Его Величества. Его весьма обеспокоило покушение на вас и вашу семью. И вашу, шериф, — перевел он взгляд на последнего. — Как, впрочем, и меня. Откуда Его Величество узнал? — увидев озадаченное лицо мэра, предположил герцог. — Нашлись добрые люди, — усмехнулся он. — И очень хорошо, что нашлись. Потому как, вполне может статься, что нападение на вас лишь вершина айсберга. Но более конкретно мы поговорим об этом сегодня вечером, а сейчас я бы хотел-так добраться до гостиного дом, и, последовав совету, вашей прекрасной супруги, немного поваляться в постели.

— Никакого гостиного дома! Вы будете жить у нас! Раз уж вас назначили нашим защитником, то я просто обязана проследить за тем, чтобы с вас, как с защитника, был толк! — не терпящим возражений тоном заявила Лилиан.

— Просто держите её подальше от меня, — кивнув на меня, съехидничал шоколадный волчище, — и я буду в полном порядке! — В золотых глазах при этом плескался откровенный вызов.

Я чуть склонила голову набок, подарив ему безупречно вежливую улыбку — такую, какой провожают особо «дорогих» гостей, когда они всё-таки решают наконец-то покинуть ваш дом.

— Разумеется, Ваша Светлость. Я же не зверь какой и прекрасно понимаю, как важен больным для выздоровления полный покой и душевное равновесие. Так что не волнуйтесь — никакого беспокойства с моей стороны. Лишь искреннее сочувствие издалека.

Лилиан тяжело вздохнула и закатила глаза. София хмыкнула и усмехнулась. Мэр и шериф дружно сделали вид, что увлечены происходящим за окном.

Глава 28

Замок Ревантисов возвышался над окрестностями, словно памятник упрямству и непокорности проживающего в нем рода. Его массивные стены из чёрного камня помнили слишком многое — от первых междоусобных войн до казни его последнего хозяина. За годы после поражения крепость не пришла в упадок, напротив — она стала ещё величественнее, ещё крепче, ещё неприступнее.

В отличие от других замков Империи, в стенах этого не звучал смех, не устраивались бесконечные праздники для соседей, не приглашались гости без крайней на то необходимости.

Этот замок был щитом и ножнами одновременно, пряча в себе закаленную, как сталь, обиду.

Гостиная, расположенная в центральном крыле, точно отражала саму суть рода Ревантисов. Её богатство не ослепляло — оно давило, нависало над каждым, кто переступал порог, напоминая каждому вошедшему, что перед ним не просто комната, а сердце одного из самых старых и опасных родов империи.

Пол из полированного гранита, гладкий, как лёд, заставлял невольно шагать осторожнее. Огромное наполненное эхом пространство столь же невольно заставляло осторожнее выбирать слова. Стены, обтянутые потемневшим от времени бордовым бархатом и изображавшие сцены великих побед гобелены, скрывали ниши, в которых хранили оружие, готовое к бою в любой момент, тяжёлые канделябры, в каждой свече которых горел ровный, непоколебимый огонь — ничто из этого не позволяло гостям даже на мгновение забыть, КТО хозяева этого дома.

За массивным столом, покрытым парчовой скатертью глубокого винного цвета, сидели четверо: мать, её два сына и дочь.

Во главе стола сидела мать — герцогиня Домиция Ревантес, которая не отвела глаза даже тогда, когда топор палача опустился на шею её возлюбленного супруга. Она стояла на главной площади Драак'Талора[1] — с прямой спиной и каменным лицом. В тот день она простилась не только с человеком, которого любила, но и с собой прежней — любящей женой, счастливой матерью трех замечательных детей, берегиней очага. Прежняя она осталась там, на камнях площади, рядом со стёкшей на серый камень кровью её любимого. А её место заняла другая — холодная, безжалостная, живущая только лишь ради мести, дышащая только лишь ненавистью.

По задумке её врагов, казнь должна была поставить точку в славной истории её рода, но Домиция превратила её в запятую.

Уже на следующий же день, она заняла место главы рода Ревантес и объявила себя полноправным архоном Крейванора. Её слово стало законом для армии, её имя — символом власти и силы, которая не канула в лету вместе с проигравшим, а просто поменяла лицо.

Она знала, что никогда не простит себе того, что не подняла восстание ещё там на площади, но во время неудавшегося переворота в плен были захвачен не только её муж, но и обо её брата, и старший сын. Совсем еще мальчишка, пятнадцати лет отроду.

Домиция помнила тот день до мелочей — звук дождя за окнами, шелест вражеских знамен, холод металла, перегородившего ей путь в тронный зал.

Они заключили, так называемый, мирный договор, согласно которому пять из шести её легионов становятся под знамена Империи и отправляются на юго-запад останавливать нашествие крагваров, а её сыну и братьям сохраняют жизнь.

Домиция приняла эту сделку с холодной улыбкой, и, подписывая этот свой первый договор как Архон, рука её ни разу не дрогнула.

С тех пор она не изменилась — её рука всё так же тверда, взгляд — спокоен, осанка исполнена величия, разве что морщины у глаз, в холодном блеске которых жила память о крови и унижении, стали чуть глубже, да седина посеребрила волосы.

Справа от Домиции сидел Авелиан — её старший сын, надежда и опора. Высокий, светловолосый, сухощавый, со скупыми движениями человека, привыкшего к полному самоконтролю. Его бледное красивое лицо было спокойным, почти неподвижным, будто высеченным из того же камня, что и стены этого замка, а взгляд — тяжёлым, вдумчивым, привыкшим просчитывать на несколько шагов вперёд.

Слева от матери расположился Кейлар, на десять лет младше старшего брата он был полной его противоположностью, смуглый и порывистый, он совершенно не умел сидеть спокойно. Его роскошные чёрные волосы были вечно растрёпаны, глаза горели вызовом, на губах практически всегда играла ироничная улыбка.

Место напротив главы рода заняла её дочь, Селина. Изящная, воздушно-легкая и хрупкая на первый взгляд, она обладала стальной волей и очень трудным характером. Светлые волосы, собранные в строгий узел, подчёркивали её поразительной красоты тонкие черты лица, взгляд, таких же как у матери, огромных серых глаз излучал непоколебимую веру в собственную богоизбранность и величие.

— Мы теряем время, — голос Селины звенел, как натянутая струна. — Сколько ещё лет мы будем выжидать! Если бы отец был жив, он бы уже давно…

Домиция уже открыла рот, чтобы осадить дочь, но старший сын сделал это за неё. Голос его прозвучал негромко, однако в спокойствии его тона была та особая сила, которая способна нивелировать любую самую неистовую истерику.

— Отец мёртв, — перебил он сестру. — И мёртв он именно потому, что не умел ждать. Он не умел видеть дальше собственного меча, не умел взвешивать каждый свой шаг, каждое свое слово. Он проиграл не потому, что был слабее, а потому что переоценил себя и недооценил своего врага. Точнее, врагов! Он недооценил трусливую, алчную и подобострастную человеческую натуру. Он строил свою власть не на абсолютной преданности, а на страхе и корысти. В подавляющем своем большинстве его, так называемыми соратниками, были те, кто его боялся, кого он купил или шантажировал.

Авелиан провёл пальцем по краю бокала, его злой, мрачный взгляд сверлил сестру.

— Все они кланялись и улыбались ему, пока он был в силе, и предали при первой же возможности! Ты предлагаешь нам наступить на те же грабли?

— Но разве мы действуем не также? Разве мы не покупаем, не шантажируем и не запугиваем? — фыркнула девушка.

— Вот-вот, — поддакнул сестре Кейлар, младший из сыновей. — Мы делаем всё то же! И именно ты научил нас этому. И теперь ты говоришь, что мы действуем неправильно?

— Нет, — отрезал Авелиан, с презрением глядя на брата. — Мы с мамой учили вас быть умнее и осторожнее, чтобы не повторить ошибки отца. Те, кого мы покупаем, шантажируем и запугиваем — лишь инструменты, а фундамент. Наш отец строил замок на песке, и первая же приливная волна разрушила его. Мы же должны строить на камне — на абсолютной, рабской преданности!

Он взглянул на мать, ожидая одобрения и Домиция кивнула ему, позволив продолжать.

— Мы будем ждать ровно столько, сколько потребуется, — продолжил Авелиан уже тише, — чтобы все нужные нам люди употребили приготовленное нашей матерью зелье, которое сделает их нашими рабами не только телом, но и душой… До этих же пор мы должны быть терпеливыми, незаметными и осторожными, словно тень, что ползёт по стене, не тревожа сон своих жертв. До этих пор ничто не должно выдать наших истинных намерений и поэтому, ТОЛЬКО ПОЭТОМУ мы продолжаем, а точнее, изображаем, что действуем по старинке: подкупаем, шантажируем и запугиваем!

— Но этого зелья у нас жалкие капли! — с досадой воскликнула Селина, резко поднявшись и нервно опершись ладонями о стол. — А мы только и делаем, что ждем! Время уходит! Уже двадцать два года мы прячемся, выжидаем, а Драханы тем временем только крепнут. Ксарил подчинил себе храмовников, гильдии, магистрат! — голос Селины звенел от негодования. — Император посадил на ключевые посты преданных себе людей, подавил любые бунты и вычистил из Конклава всех тех, кто хотя бы слово мог сказать против него! Все Архоны теперь кормятся с его руки, благодарные ему за победы над крагварами и гайрами! Я всё понимаю! Осторожность и прочее! Но мы до сих пор даже предателю так и не отомстили! Хотя мы прекрасно знаем, где он живет! Причем, не просто живет, а еще и здравствует!