Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 (страница 20)
Её холодные, прищуренные глаза оглядели меня с ног до головы. Медленно. Очень медленно.
Мои любимые кроссовки фирмы «Ecco»[1]. Безумно дорогие дизайнерские джинсы «Off-White»[2] (само собой драные). Чистую, но слегка мятую футболку. Конский хвост.
И вот как-то так вышло, что до сих пор мне даже в голову не приходило, что я одета неправильно, а под её взглядом я это сразу поняла.
Мэр это тоже почувствовал. И объяснил. Ни словом при этом не соврав.
— Аннет не местная. А там, откуда она к нам прибыла, все женщины так ходят.
— Угу, — кивнула Лаванда, уставившись на дырки на моих коленях.
— Это вчера в лесу, — «объяснил» дырки на моих джинсах мэр. — С нами по дороге из Грейхольма неприятность случилась, бандиты напали…
Глаза хозяйки «Лавандовой мечты округлились. Она подалась вперёд, склонив голову чуть набок.
— В лесу? Бандиты? О боги! Какой кошмар! Какой ужас! — воскликнула она, театрально, по крайней мере, на мой взгляд) схватившись за сердце. Её полные сочувствия глаза нашли глаза мэра: — Надеюсь все живы? Никто не пострадал? — с дрожью в голосе поинтересовалась она.
— К счастью, благодаря Аннет, все обошлось, и мы с Лилиан, и Конрад с Софией, мы теперь ей очень обязаны, — одарив меня восторженно-благодарным взглядом успокоил её мой явно разыгрывающий какую-то свою партию спутник.
И, главное ж, умудрялся при этом не только не врать ни словом, но и фактами особо не лавировать.
Хозяйка «Лавандовой мечты» вновь удостоила меня взглядом. Который с большой натяжкой, можно было бы назвать восхищенным. Настолько же восхищенно, к слову, я смотрела на своего мужа в нашу последнюю встречу.
— Аннет, так вы настоящая героиня! — восторженно воскликнула она. Точнее, воскликнула бы восторженно, если бы сумела расцепить зубы. — Я даже представить себе не могу, как вам, должно быть, было страшно! Бандиты! Нападение в лесу… — Она изобразила содрогание, крепко обхватив себя за плечи, словно от одной только попытки представить, как мне было страшно, у неё по телу побежали мурашки. — Какой ужас!
Ну вот и как вести себя в подобной ситуации? Когда тебя не просто откровенно выставили на показ, а отдали на съедение… если бы акуле, главной местной сплетнице! Которая к тому же тебя терпеть не может уже просто за то, что ты есть!
Как я поняла, что она главная местная сплетница? Я вас умоляю! Я просто сложила два плюс два. Начнем с того, что это было большими буквами написано на лучащейся самодовольством физиономии мэра. Завтрак, познакомить меня с конкуренцией — все это было лишь поводом. Ему нужно было, чтобы обо мне как можно быстрее заговорили и, как следствие, узнали. И закончим тем, что он и слова мне не сказал, насчет джинс. Не обратил внимание? Не захотел меня смущать? Ага! Держи карман шире! Ему нужно было, чтобы на меня все обращали внимание и задавались вопросом, кто я такая.
Зачем? А затем, что я берегиня. И одно только моё появление в городке добавляло мэру в глазах избирателей баллов. Ну а, если добавить к этому, что я, то есть, берегиня спасла ему и шерифу жизнь накануне выборов. И что я ему, так сказать, благоволю. Дальше, думаю, объяснять не нужно. Кроме, разве что, упомянуть о том, что вторым претендентом в мэры Тихой Пристани был никто иной, как муж…
Догадайтесь с трёх раз…
В точку!
Угу, её самой. Лаванды.
Не знаю, чтобы я ответила, знай я уже тогда всю подноготную. Но я не знала, и была слегка раздражена. И посему чисто в пику мэру, выставляющему меня на показ, как товар в витрине, решила быть скромной. Очень скромной.
И… невольно подыграла ему даже больше, чем он рассчитывал.
— Честно говоря, я не успела испугаться, — ответила я чистую правду. А вот дальше уже правда была не столь чистой: — К тому же мэр слишком преувеличивает мою героическую роль. Если кто и герой, то это он! Ваш мэр Ройс!
[1] Ecco — известный датский бренд, специализирующийся на производстве обуви, аксессуаров и изделий из кожи.
[2] Off-White — американский люксовый бренд, предлагающий рваные джинсы в стиле streetwear с уникальными дизайнерскими решениями.
Глава 21
В течение следующих двух недель я, мэр, шериф и их жены Лилиан и София крутились, как белки в колесе.
Я, Лилиан и София, приводя в порядок магазин и пекарню и, по возможности, помогая шерифу и мэру с их избирательной кампанией, которая чем дальше, тем больше походила на военную.
Шериф и мэр, выполняя свои служебные обязанности, ведя избирательную кампанию и, по возможности, помогая нам.
Первый следил за порядком на улицах города и в море, инспектировал горные и лесные тропы, разнимал участившиеся в связи с выборами драки в тавернах, разбирался с жалобами рыбаков, чьи сети кто-то постоянно рвал, искал сбежавших лошадей и так далее и тому подобное.
Второй решал проблемы городского бюджета, контролировал поступление налогов в казну, выдавал разрешения на торговлю и застройку новых районов, договаривался о поставках древесины для ремонта причалов и так далее и тому подобное.
И, конечно же, оба устраивали ежедневные встречи с горожанами, на которых выслушивали их жалобы и раздавали обещания всё исправить и улучшить, но только в том случае, если они будут избранны на следующий срок.
Задачи, стоявшие передо мной, Лилиан и Софией были куда более заурядны, незатейливы и бесхитростны, но от этого не менее утомительными.
Начали мы с того, что открыли все окна и двери настежь, в надежде проветрить помещения и выгнать прочь зловонный дух заброшенности и порченных продуктов.
Наивные! И он так сразу взял и выгнался! Ага! Сейчас! Вам не нравится, вы и валите! А ему тут как раз очень даже нравится! И потому он остается!
И остался.
И оставался до тех пор, пока мы один за другим не вычистили все уголки помещения и не обнаружили все хранящиеся в них плохо пахнущие «секреты», такие, например, как кишащие жучками, червями и мышами прогнившие мешки с мукой, а также мешочки с какао, манкой и разнообразными специями; ставшая домом для ос затвердевшая карамель; стеклянная тара с остатками сиропов и, кажется, шоколада, корзины с полусгнившими фруктами и снова же источенными жучками, червячками и мышами орехами.
Кроме этих «сокровищ» бала ещё и кишащая пауками паутина. Она была просто везде! Она свисала с потолка густыми серыми лохмотьями, цеплялась за руки и волосы, липла к одежде. В первый день остервенело махая метлой и сметая её с мебели, стен и потолка, я то и дело ловила себя на мысли, что украдкой оглядываюсь по сторонам в поисках недовольной вторжением в её владения громадной царь-паучихи или и, того хуже, весьма довольной тем, что еда сама к ней пришла.
Потом попривыкла, а как только мы выгребли всю паутину и вовсе расслабилась.
А зря!
Недовольная вторжением на её территорию паучиха таки появилась! С той, правда, разницей, что эта была не царского рода, а мещанского, и на злобной её физиономии хищно клацали не жвала, а змеилась «искренняя, доброжелательная» улыбка.
Величавая и непрошеная, она появилась в дверях магазина с подносом, на котором стояли четыре стаканчика с какой-то коричневой жижей и коробка с пирожными как раз на исходе упомянутых выше двух недель. Я как раз шла выбрасывать мусор. Точнее, тянула мешок с мусором из пекарни в магазин, чтобы затем оттуда выволочь его на задний двор.
Окинув помещение и меня брезгливым взглядом, «паучиха» запела сладкоголосой птицей Сирин, ага, той самой, которая своим чарующим пением способна упеть человека до смерти:
— Аннет, дорогая! Какое счастье знать, что это чудесное место скоро снова оживет!
«То есть, это тебя от счастья так перекривило! И, кстати не помню, что бы мы переходили на «ты», — мысленно отметила я, к большому моему сожалению. Потому как очень- хотелось сказать это вслух и оправить её восвояси. Настолько хотелось, что аж руки чесались. И так чесались, что я, от греха, точнее, скандала подальше, принялась вытирать их о передник.
— Это мне? — просто, чтобы что-то сказать, выдавила я из себя самое вежливое, что смогла выдавить. Вот не нравилась мне это женщина и всё! И то, что она была моей конкуренткой не имело к этому никакого отношения. Было в ней что-то, что мне не просто действовало на нервы, а буквально выводило из себя. И это при том, что меня с моим флегматично-сангвиническим[1] типом темперамента довольно сложно вывести из себя.
— Тебе, тебе, — сладко-приторным голоском заверила меня Лаванда, снимая крышку с коробки с пирожными, коими оказались шоколадные брауни. — Но-о, до-оро-огая, я, конечно, понимаю, что тебе это, — кивнув на восемь пирожных, ядовито-жеманно продолжала она, — на один зубок. И всё же… я бы на твоем месте, всё же поделилась с подругами. И… как бы сильно у меня ни текли слюнки, помыла бы руки, — кивнув на мои руки, которые я вытирала грязным фартуком, прокомментировала она и многозначительно добавила: — С мылом.
Ну вот и что на это ответишь?
Я растянула губы в самой свой ослепительной улыбке полной идиотки и позвала.
— Лилиан, София, нам тут пирожные принесли с кофе! Это ж кофе? — уточнила я. «Которое наверняка отравлено, если не стрихнином, то уж её ядом точно», — мысленно продолжила я, не сомневаясь, что с этой сталось бы плюнуть в каждый стакан! И не по одному разу!»
В глазах Лаванды промелькнула явная досада. И хотя уже через мгновение её поблекшая было улыбка вновь сияла, я знала, что мой «ответ» испортил ей, если не всю программу, то один из её эпизодов так точно, она явно рассчитывала на другую мою реакцию.