Наталья Шемет – Пожелай мне СНЕГА (страница 9)
Может быть, я вернусь к нему, если… если снова начну писать.
Но пока не получается. Ни строчки. Не могу слова в предложения складывать. Нет, на работе всё нормально. А тексты… Всё закончилось.
Ну и ладно. Не всем быть писателями.
Да и некогда мне. Работа, дочка… Она и не знает, что у неё есть отец. Да еще такой известный отец. Мне пришлось соврать, сказать, что его больше нет. В каком-то смысле это так. Он уже другой человек. Он мог бы дать ей столько… Да всё мог бы дать. Как в сказке – яхты, пальмы, самолеты… А я не хочу.
Мужчины у меня нет, но я и этого больше не хочу. Мы живём в маминой квартирке – три женщины – и счастливы.
А дальше поглядим.
Ангел меня не бросил – всё у нас получается не то, чтобы легко, даже, может, где-то и трудно, но результат всегда себя оправдывает. Когда дочка болела маленькая – врачи попадались, как один, высококвалифицированные и внимательные. Работу я сменила – устаю, но и денег больше. Помню, как с детским садиком пришлось побегать – никто не верил, что в этот попадем. И возле дома, и хороший очень. Попали. А потом в школу моя дочь как кукла пошла – самая красивая. Первая учительница у неё чудо и умница, не знаю, как благодарить.
Только вот что… У нас собака, здоровенный добрейший рыжий пёс, а дочка недавно котёнка притащила. Чёрненького. Хорошенький, паразит. Глаза умные-умные. А ещё… Она очень любит молоко. И больше всего на свете обожает выдумывать разные истории.
А значит, мне хранить.
Легенда о синих птицах
Давным-давно, так давно, что почти никто и не помнит об этом, далеко-далеко, за горами и морями, у самого края земли расстилалась прекрасная страна. Зеленели леса и золотились поля, текли прозрачные ручьи и блестели озера, радовали взгляд села и поднимались города. Женщины рожали детей, смотрели за домом и работали по мере сил, мужчины работали до седьмого пота. Все было в этой стране, все было в этом городе – и все было как и в любом другом месте под голубым небом, до тех пор, пока в одном из городов не появилась странная птица. Величиной она была чуть больше голубя, с большим клювом на большой голове, недлинным хвостиком, с виду не очень ладная, но вот крылья, когда на них падали солнечные лучи, отливали синевой. На закате дня ее оперение становилось ярко-синим, а на заре, встречая новый день, птица пела – да так прекрасно, как никто прежде не слышал.
В этом городе жила девушка. Она была скромной, умной и красивой, и женихи захаживали просить ее руки с завидным постоянством несмотря на то, что семья была небогатой. Но она всем отказывала – потому, что любила. Только шансов на взаимность у нее, увы, не было. Как ни пытались увещевать ее родители, мол, слава о нем не очень хорошая идет, как ни уговаривали ее подружки, ни на кого другого она смотреть не могла. Но избранник не обращал на нее никакого внимания, а она не могла открыться. Виданное ли дело – самой девушке в любви признаться, первой? Девушка была гордой. И всю свою любовь отдавала другим – помогала тем, кому нужна помощь, будь то люди или животные. Бескорыстно.
И вот однажды, проснувшись раным-рано, проснувшись с мыслями о том, кто был ей так дорог, ведь эти мысли не покидали девушку ни днем, ни ночью, она увидела за окном птицу и взмолилась: «Пусть о моей любви узнает тот, кому я предана всем сердцем и всей душой. Пусть он увидит меня, почувствует, как я люблю его и тоже полюбит меня, если только такое чудо возможно». Так получилось, что девушка словно загадала желание, обращаясь к необычной птице.
И птица запела.
Вскоре в городе сыграли свадьбу: долго еще шли пересуды о том, что бедная девушка вышла замуж за сына одного из самых богатых и влиятельных людей города. И как он вообще посмотрел в ее сторону? Но парень, который был ветреным и охочим до женского пола, стал чудесным мужем. Говорили, мол, чудо случилось. Добрые же люди говорили, что девушка смогла разглядеть в нем то хорошее, во что никто не верил. Кто знает, как все случилось на самом деле? Может, и правда разглядела? Ведь когда кто-то верит в тебя, вопреки всему, сердце становится светлее. Как бы то ни было, счастливее пары в городе не встречали.
А в гнезде, свитом за резным наличником окна дома, где поселились молодые, странная птица свила гнездо. Птенцы вывелись синие-синие.
С тех пор в городе таких птиц становилось все больше и больше. Они уже не меняли цвет оперения: оставались синими все время, и расселились по городу. Жители и не заметили, как стали счастливее. А вот приезжие отмечали – тут все как везде, но с одной небольшой разницей: люди здесь улыбаются чаще и под крышей почти каждого дома гнездятся удивительные синие птицы. Да-да, синие птицы встречались там так же часто, как у нас – простые воробьи.
Это было счастливое время. Люди и птицы жили в мире. Даже самые отчаянные сорванцы не обижали пернатых, не разоряли гнезд, а коты не охотились на птиц. Синие птицы исполняли любые желания, самые невероятные, самые сокровенные, но только если эти желания были добрые. Жизнь становилась все лучше, а место получило название «Добрый Город».
Шли годы. Слава о птицах облетела мир, и чужестранцы прибывали, чтобы посмотреть на синих красавиц, выменять на диковинные товары хотя бы одно перо – даже оно, говорили, приносит удачу в делах и успех.
Синих птиц просили продать, подарить, и добрые люди с радостью делились подросшими птенцами. Ведь счастьем надо делиться – тогда его будет еще больше…
Но птицы не приживались на чужбине.
И тогда один правитель собрал огромную армию и пошел войной на Добрый Город. Жители не готовы были сражаться – они были слишком миролюбивы.
Город пал.
Завоеватели не знали жалости. Почти все местные жители были перебиты. Дома разграбили и сравняли с землей, а на развалинах некогда цветущего города было суждено зародиться новому, где стал править злой, жестокий человек, где мальчики рождались, чтобы воевать, и женщины были им под стать. Только счастья там не было – оно ушло вместе с дымом, что поднимался над пожарищем Доброго Города.
Большинство синих птиц было перебито, хотя и был отдан приказ не трогать чудесных пернатых. Некоторые из них, словно разумные существа, бросались грудью на копья завоевателей – и те, роняя оружие, кричали от ужаса, потому что повинного в гибели синей птицы ждала мучительная смерть. Некоторые птицы налетали на воинов, стараясь оттеснить их в сторону от женщин и детей, и завоеватели, опасаясь за свои глаза, вынуждены были защищаться, уничтожая птиц.
…Всех, хотя бы косвенно повиненных в гибели синих птиц, казнили на рассвете, после того, как в Добром Городе был объявлен новый властитель.
В это же время синие птицы исчезли.
Сколько ни пытались захватчики найти хоть одну из них, все было тщетно. Сколько ни обыскивали они гнезда за резными наличниками – ничего. Ни одной птицы. Ни одного живого птенца. Ни одного целого яйца. И тогда правитель велел забыть о самом существовании дивных пернатых, чтоб никто и никогда не вспоминал о том, что когда-то здесь жили синие птицы. Говорили, правил он недолго. Вскоре он тяжело заболел, а когда отправлялся в мир иной, попросил наклониться к нему своего приемника и прошептал:
– Счастье силой не завоевать…
Но жива до сих пор в памяти людской легенда о птицах, которые исполняют любые желания, о птицах-удаче, птицах-счастье, хотя их больше никто и не видел. Правда, старые люди говорят, что изредка в разных местах появляются птицы, оперение у которых на закате дня отливает синевой, а на заре они дивно поют – почти как соловьи.
Говорят, что после этого на Земле прекращаются войны, рождаются люди, которым суждено стать великими учеными, композиторами, поэтами…
Но никто этому, конечно, не верит.
Такова сказка.
…– Есть когда будем? – нехотя поднявшись с дивана, произнес мужчина лет сорока пяти. Он был довольно-таки привлекателен: из тех, кого не портят даже старые вытертые джинсы и застиранный вытянутый свитер неопределенного цвета. Скорее уже оттолкнуть могло жесткое выражение лица – слишком резкие складки у губ, колючий взгляд. Равнодушно-колючий взгляд. И безразличие в голосе, которое он и не пытался скрыть.
Его жена, худая усталая женщина, состарившаяся раньше срока и выглядевшая гораздо старше мужа, тенью скользила по дому. За столом, у окна, натужно кашлял ребенок лет десяти. Старенькая штора слабо колыхалась от ветра, проникавшего в более чем скромное жилище через приоткрытую форточку.
– Погоди, сейчас дам лекарство, и будешь обедать, – не глядя в сторону мужа, произнесла женщина.
– Потом! – сказал, как отрезал, мужчина.
Подавив вздох, жена побрела на кухню. Спорить не хотелось – на это у нее не было ни сил, ни желания.
– Обед на столе, – позвала тусклым голосом женщина. С ложкой и микстурой в руках она пошла к ребенку, а мужчина двинулся на кухню, на ходу закатывая растянувшиеся длинные рукава.
Вскоре послышался звук бьющейся посуды.
– Черт!.. Вечно у тебя все не как у людей. Что за хозяйка… ни приготовить толком, ни порядка на в доме навести… всю жизнь так…
– Сейчас… я сейчас.
Женщина, сметая осколки, в который раз думала о том, что разбитую чашку не склеить. Так и жизнь разломанную не собрать – а соберешь, все равно ничего толкового не выйдет. Вот и не вышло… Чужие. Давным-давно чужие, сын только и держит вместе. Что она сама неизвестно на что похожа стала, женщина знала прекрасно. Как же покатилось все да с горочки? Ведь была и любовь, и радость и он, любимый – свет в окошечке… а сейчас… только бы сына, солнышко, вылечить, да вот беда – он знает, что мама с папой больше не нужны друг другу. Давно. И все болеет и болеет. Доктора говорят, мол, нужен покой и любовь. А где она, любовь? Нет ни тепла в доме, ни ласки. Неоткуда любви взяться. Зачем же тогда все? Так – зачем? Только ради сына все. Он любит обоих, все еще любит. Но у мужа давно другая женщина. А на нее прежде засматривались мужчины, но когда это было… Что же делать-то? А пошевелиться лень… Нету сил никаких. Но разве это жизнь?..