Наталья Шемет – Пожелай мне СНЕГА (страница 11)
Всю зиму одна из синих птиц перебивалась в кормушке с воробьями и синицами. А когда людям надоело наблюдать за птичками за окном и, по свойственной им человеческой забывчивости, они перестали подбрасывать крошки, птица, едва собравшись с силами, перелетела к мусорке. Некоторое время она жила, питаясь тем, что находила съедобного среди отходов. Однажды у мусорных баков появилась старушка. Она посмотрела на птиц подслеповатыми глазами – все они были ей одинаковы, сплошные голуби, воробьи да синицы. Достала из кармана кусок булки, раскрошила узловатыми пальцами, подзывая: «Гули-гули-гули». Голуби, отталкивая друг друга, слетелись на зов. Они толпились возле старой женщины, словно курицы, и заглатывали куски булки, отталкивая один другого. Прилетела и синяя птица.
Старушка немного посмотрела на суетящихся пернатых и пошла. И вдруг она услышала, как захлопали крылья – так стая поднимается в воздух. Она обернулась на шум и успела увидеть, как взлетели ввысь голуби, а на том месте, где она только что их кормила, застыл тощий дворовый кот с добычей в зубах. Пойманная им птица в лучах солнца на мгновенье блеснула синевой.
– Ах ты, паразит! – закричала женщина, потрясая палкой. Она сделала два шага к зверюге, взмахнула руками, чуть не упав и стараясь удержать равновесие. Старые ноги слушались плохо. А удачливый кот-охотник в два прыжка скрылся за забором.
…Где-то наступила весна, город цвел и благоухал. Терпкая зелень наполняла воздух дурманом, в воздухе разливалась любовь – все проснулось после долгой зимы, но человеку, находящемуся в апартаментах на самом верхнем этаже элитного дома, не было дела до чудес матушки-природы. Из окна открывался шикарный вид, но хозяева редко любовались им. Пожалуй, всего пару раз – когда смотрели квартиру и когда въехали в нее.
На огромном столе были свалены в кучу бумаги. Полный пожилой мужчина сидел, держась руками за голову. Периодически он собирал волосы в кулак и дергал что есть силы, вырывая темные с сильной проседью клочья. Лицо его наливалось краснотой прямо на глазах. Ему не было дела ни до весны, ни до цветущих каштанов за окном, – он попросту не видел их с такой высоты, а по городу давно передвигался исключительно на машине.
– Марго, меня сейчас хватит удар, – простонал он. – Денег нет.
– Хватит! – отрубила сильно молодящаяся женщина лет пятидесяти. На ней был дорогой костюм, туфли на высоких каблуках, а украшения стоили целое состояние. Темные волосы, тщательно уложенные, ногти с шикарным маникюром – все говорило о том, что она очень следит за собой. Только за собой. – Что ты ноешь, хватит уже! Не все потеряно!
Она нервно ходила по комнате, курила и то и дело звонила по телефону.
Так называемые «друзья» внезапно оказались кто в отъезде, а кто попросту был недоступен. Те, кто отвечали, в большинстве своем говорили, что вложили все свободные деньги в дело.
– Нет, ну не может быть, ну как же нет, одолжи, сколько есть, мы отдадим с процентами…
Денег никто не давал. Ни мужчина, ни женщина не вспомнили о том, как сами отказывали в подобных случаях, как высокомерно относились к тем, кто не имел равного им высокого положения, как действовали напролом, как шли по головам, да что там – почти по трупам… лишь бы добиться успеха в бизнесе.
Добились. Дети жили за границей, сами они ездят по лучшим мировым курортам… и вдруг раз – все закончилось. Молодые и ушлые конкуренты ловко их обошли, раздобыли компромат, который, казалось, был уничтожен, и еще недавно процветающий бизнес дал трещину, которую уже не заделать. Она очень быстро превратилась в пролом, откуда, словно нечисть, лезли и лезли грехи, дурные дела и неприглядные поступки. Все рухнуло в одночасье, все…
Женщина налила два бокала и протянула один мужчине. Он оттолкнул ее руку, дорогой виски выплеснулся, забрызгав костюм женщины.
– Идиот! – выплюнула Марго.
Им не было дела до кружащей вокруг дома синей птицы. Они вообще не думали о чудесах, а единственным желанием было раздобыть денег – любыми способами! Птица же, ощутив волны злобы и ненависти, которые были настолько сильны, что перебивали все другие чувства, роившиеся в этом месте, камнем упала вниз.
Силы у птиц иссякали. Они гибли одна за другой, кто от несчастного случая, кто от того, что не выдерживало маленькое сердце, которое просто не могло биться без подпитки добротой. А ее было катастрофически мало. Но все равно птицы продолжали поиски: они не могли вернуться, не выполнив своего предназначения.
Синих птиц оставалось только две.
…– К-а-атя! Брось! Брось эту гадость!!!
Девочка лет шести замерла, как вкопанная. Молодая женщина бежала к дочери, на ходу доставая из сумки упаковку салфеток. Дочка стояла у фонтана, в руках она держала птицу величиной с голубя.
– Мама, мама, п-посмотри, у п-птицы подбито крыло, м-можно, мы возьмем ее д-домой?
– Нет! Может, она больная, может, у нее птичий грипп, брось немедленно! Иди скорее сюда, я руки тебе вытру!
– М-мама, она синяя! М-может, она желания и-и-исполняет!
– Какая она синяя, глупости! Брось!
«Хочу, чтобы мама больше не плакала, – мысленно произнесла девочка, – и чтоб папа вернулся. Пожалуйста». Она на секунду прижала к груди птицу, а потом подбросила вверх:
– Л-лети, п-птичка!
И птица, ощутив внезапный прилив сил, взмыла в небо и, несмотря на раненое крыло, полетела.
– Ну что ты всякую дрянь в руки берешь, а? – чуть не плакала мать, вытирая девочке руки влажной салфеткой. – Ну что мне с тобой делать? Ну что мне делать, а?
Девочка, насупившись, молчала.
– Что ты опять молчишь? Что молчишь?! – не выдержав, мать сорвалась на крик.
Женщина знала, что не должна кричать, никогда не должна кричать в присутствии Кати – хватило одного раза. И уж ни в коем случае не имеет права – кричать на нее… Знала, что сама виновата в болезни собственного ребенка, виновата и в том, что произошло – ведь если изменяет любимый, мы всегда виним в этом сначала его, а потом – себя. И, если бы она сдержалась тогда, сохранила лицо, может, все бы обошлось… он не ушел бы… и Катя бы не заикалась. Но тот случай и та истерика что-то сломали в ней – теперь она постоянно срывалась на крик, а потом раскаивалась. Нервы не в порядке, ужасно просто! И вот сейчас опять не сдержалась.
– Ну скажи хоть что-нибудь, не молчи!..
– М-ма, н-не н-на-д-до… – заикаясь, с трудом выговорила девочка и с перепугу расплакалась.
– Скажи: «Мама, мама, мама»! – настаивала женщина, и с отчаянием добавила: – Опять так сильно, что ж за горе такое…
Детский плач быстро перешел в рев, девочка захлебывалась слезами, икала и не теперь уже вовсе не могла произнести ни слова.
– Что ж за горе, – плача, причитала мать. – Ни слова сказать не можешь… завтра придется опять к доктору ехать. Горе мое… счастье мое…
– М-ма н-н-не п-пла…
Прогулка в парке была безнадежно испорчена. Кое-как успокоив дочь, еле-еле успокоившись сама, мать повела ее из парка. Они шли, обнявшись, и вдвоем всхлипывали. Ветер трепал полы двух так похожих светленьких коротеньких платьев – на матери и на дочери.
Ранним утром, когда они уже были готовы ехать к врачу, раздался звонок в дверь.
– Ты?.. – открывая, выдохнула женщина.
– Да. Надо поговорить.
– Па-а-па, – завизжала девочка и повисла на шее у отца. – Папа, па, папочка!
Девочка снова плакала – на этот раз от радости и, против обыкновения, совсем не заикалась.
– Проходи, – произнесла женщина, уже зная заранее, что если муж захочет вернуться – простит и примет обратно, потому что любит, и дочка так счастлива, и – о, чудо! – так ровно говорит. И потом, каждый может ошибаться – но на то мы и люди, чтобы уметь прощать.
Уже простила. Давно…
– Вы куда-то собрались? Я помешал?
– Да, хотела свозить Катю к доктору показать, она стала заикаться… – женщина запнулась, – после… сразу после того, как ты ушел.
– М-мамочка, не н-надо, – умоляюще зашептала дочь. – Давай не п-поедем никуда, пожалуйста, п-пожалуйста.
Мужчина внимательно посмотрел на жену, потом на дочь:
– Ты хочешь к доктору?
– Нет, – четко сказала Катя, с обожанием глядя на отца.
– Значит, не поедешь. Всегда успеется, можно и завтра. Только не сегодня. Да?
– Да-а-а! – закричала девочка и снова вцепилась в отца.
«Спасибо, птичка!» – пронеслось в голове у ребенка.
Женщина уже не пыталась скрыть улыбку. Правда, боялась, что не сможет скрыть и слезы. Слезы радости. Все же хорошо! Наконец-то все хорошо! «Радость моя, счастье мое, любовь моя», – думала она, глядя на мужа и дочь. В голове было пусто, легко и светло.
Невысоко над домом в ослепительном небе парила ярко-синяя птица. Она запела, и люди, которые до того спешили по своим делам, забывали обо всем и останавливались. Они вглядывались ввысь, прикрывая глаза от солнца, и спрашивали друг друга:
– Что это за птица, как она называется, не знаете?
И улыбались друг другу – просто так, без причины. Даже если были совершенно незнакомы. А песня все лилась и лилась, и ее не мог заглушить городской шум. Любовь, отправленная в мир девочкой, вернулась сторицей – ей, маме, отцу, и достигла сердца синей птицы. Птица пела, возвращая любовь обратно в огромный мир, людям – а люди, наполняясь этой песней, начинали светиться от любви и желать добра друг другу – просто так… Находя отклик в людских сердцах, песня становилась все громче, все красивее, и звучала уже на два голоса.