Наталья Шагаева – Опасный пациент (страница 45)
Холодное дуло на моём виске вдавливается так, что начинает болеть голова. Мне хочется разрыдаться, но я смотрю только в лицо Влада. Оно бледнеет, черты заостряются, приобретая хищную агрессивность. Его глаза темнеют и стекленеют так, что начинают походить на безумные глаза Авдеева. Но мне не страшно, потому что его агрессия никогда не направлена на меня.
Греховцев отрывает взгляд от меня, осматривая кабинет и снова возвращается ко мне, делая шаг вперёд.
— Стоять! — рявкает Авдеев. — Всё, суки, стоять, или я её пристрелю! — его вторая липкая ладонь продолжает давить на шею, лишая кислорода. Авдеев, наверное, не замечает, но несколько полицейских и один человек из охраны быстро исчезают из поля его зрения.
— Ну здравствуй, Грех, — скалится Антон. — Как тебе моя жена? Качественно сосёте?
Ноздри Влада на мгновение вздрагивают, челюсти сжимаются.
— Чего ты хочешь, Авдеев? — спокойно выдыхает он, можно даже сказать безразлично. Только я вижу по его глазам, что ему небезразлично.
— Я хочу забрать своё. Но, видимо, уже не получится, — истерично усмехается он. — Но тебе её тоже не отдам. Сейчас я нажму на курок, и ты будешь собирать её мозги по полу.
Можно было бы подумать, что Авдеев блефует. Но нет, я ему верю. Он и раньше был психически нестабилен, но его держала должность. А теперь, когда он всё потерял и окончательно деградировал, убив последние клетки мозга алкоголем, ему плевать, что будет дальше. Главное забрать меня с собой. Однажды Антон мне сказал, что я его собственность, не станет его, и меня тоже не станет. Это была пьяная угроза, но он намерен её осуществить.
Дышать уже практически нечем из-за хватки на моём горле. Я начинаю хватать воздух, как загнанная лошадь, и вижу, как грудная клетка Влада тоже начинает вздыматься, словно ему тоже нечем дышать.
— А кто сказал, что она мне настолько нужна? — пренебрежительно усмехается Влад. Нет, я не верю ему и понимаю, что он тянет время и блефует. Но, кажется, всё бесполезно. Одно неосторожное движение, которое напугает и Антон размозжит мне мозги. Закрываю глаза, чувствуя, как кружится голова, а ноги становятся ватными.
Хватка на моей шее слабеет, и я начинаю дышать глубже.
— Да? Именно поэтому ты, мудила, держишь её рядом с собой, топишь меня и припёрся с охраной сопровождать? — не веря, хрипит Антон.
— Ты думаешь, у меня мало шлюшек или Эва настолько уникальна, что я ради неё всё это затеял? Серьёзно? Ты, майор, вроде не идиот.
— Даже интересно. И где, блядь, логика тогда? Нахуй так напрягаться за дырку? — Антон начинает нервничать, встряхивая меня, как куклу. Холодное дуло скользит по виску, и я в очередной раз прощаюсь с жизнью, ведь она может закончиться в одно мгновение.
— Ты, майор, решил подложить под меня свою бабу, чтобы она сливала информацию. Так вот, не она меня зацепила, а ты, мразь такая, когда решил, что со мной можно играть в такие игры. Эва всего лишь приманка и катализатор твоих срывов и ошибок, которые ты сам запустил на эмоциях, чтобы уничтожить меня. А уничтожил я, — расчётливо и цинично произносит Влад, засовывая руки в карманы. — Ты хотел с помощью жены манипулировать мной, а вышло наоборот.
— Руки, блядь, вытащи из карманов! Медленно! — психует Авдеев.
— Нервишки шалят, майор? — ухмыляется Греховцев и медленно достаёт руки из карманов. — Ну, в общем-то, все роли отыграны. Так и было задумано. Мне надо было тебя закопать поглубже, я закопал. До этого на тебя было заведено уголовное дело по статьям, которые грозили тебе от пяти до семи лет. Сейчас ты очень увеличил свой срок и, в принципе, продолжаешь наматывать себе года с каждой минутой. И под стражу тебя возьмут прямо сейчас, уже без отсрочек, которые ты организовал себе с помощью связей. Покрывать мента, который прямо в здании полиции взял в заложники жену при десятках свидетелей, уже никто не будет. И я даже рад, что стал этому свидетелем. Браво, мне понравилось, — Греховцев начинает хлопать в ладоши, аплодируя.
Мне кажется, он тоже сошёл с ума. Но какая разница, если сейчас я буду умирать? Антон не отпустит… И я начинаю истерично смеяться. Хочется рыдать и выть, но моё тело выдаёт неадекват в виде смеха.
— Заткнись, сука! — Авдеев бьёт кулаком мне в почки. Я снова задыхаюсь уже от боли, начиная оседать. Он пытается меня перехватить, пистолет соскальзывает с моего виска…
А дальше начинается хаос. Позади нас раздается грохот выбитй двери, мы с Антоном падаем на пол, потому что его что-то сносит с ног.
— Не убирать, мразь! — рычит Греховцев.
Выстрел происходит, но не в мою голову, а куда-то в стену. От грохота закладывает уши. Авдеева рывком отрывают от меня, а он хрипит, как свинья, ругаясь матом. Ещё рывок, и Греховцев поднимает меня на ноги и прижимает к себе.
Утыкаюсь лицом в его шею, дышу, судорожно содрогаясь, чувствуя, как тело покалывает и немеют кончики пальцев.
Вокруг нас шум, полиция, охрана, а я просто дышу Грехом, вцепившись в ворот его пальто изо всех сил.
— Слышишь, тварь! — вдруг рявкает из коридора Авдеев, когда его вытаскивают из кабинета. — Я всё равно до тебя доберусь, подстилка, и порежу на куски! — его голос глохнет так же быстро, как возникает. Но меня начинает неконтролируемо трясти. Мне не холодно, дышу ровно, но тело просто не слушается и сжимается спазмами.
— Эва… — выдыхает мне в висок Влад. Он пытается отодвинуться, но я вцепляюсь в его пальто мёртвой хваткой. — Тш-ш-ш, всё хорошо. Мы просто уходим отсюда, — шепчет он мне.
Киваю, иду за Владом, практически ничего не видя и не слыша.
— Стойте! Гражданка Авдеева не подписала протокол! Мы вынуждены немного её задержать для дачи показаний! — кто-то кричит нам вслед.
— Нахуй пошли, блядь! — психует Греховцев, и мы идём дальше. Слышу отдалённый голос адвоката, который извиняется за Влада и что-то поясняет. На мои плечи накидывают пальто, яркий дневной свет бьёт в глаза, в лёгкие врывается свежий воздух, и я начинаю глотать его большими порциями.
Вокруг какая-то суета, охрана, сдержанный агрессивный голос Влада… Но я ничего не соображаю и не хочу соображать. Греховцев сажает меня в машину, наши руки натягиваются, когда я не отпускаю его ладонь. Он тут же аккуратно пододвигает меня и садится следом, а не обходит машину.
Двери захлопываются, и наконец наступает тишина, но её разрывает какой-то хрип. Замираю, прислушиваюсь, понимая, что это хриплю я. Прекращаю дышать, и хрип прекращается.
— Дыши, Эва, всё позади, — произносит Греховцев и всовывает мне в руки бутылку воды. Глотаю воду, словно мучилась жаждой вечность. Пытаясь проглотить ком в горле, который не даёт мне дышать, сжимаю пластиковую бутылку, чтобы унять дрожь, и вода выплёскивается от сильного сжатия. Влад забирает у меня бутылку, машина трогается.
— Эва… Прости. Это моя вина. Я не предусмотрел… — сквозь зубы выдыхает Влад.
— Молчи, — обретаю голос. Скидываю с себя пальто, толкаю его в грудь, вынуждая облокотиться на спинку, и, не стесняясь, что мы не одни и за рулём охранник, забираюсь на Влада сверху, седлая его.
— Эва… — снова пытается что-то сказать Греховцев, сжимая мою талию. Сначала очень сильно, до боли, но мне не больно. Я даже хочу чувствовать его сильнее, но его пальцы уже разжимаются, начиная поглаживать спину. — Этого больше не повторится. Я обещаю тебе… Всё, что я нёс этой мрази, блеф, чтобы выиграть время, — снова произносит он.
— Просто ничего не говори. Не надо! — мой голос почему-то агрессивен, хотя я совсем не злюсь на него. Ложусь щекой на его плечо и закрываю глаза. — Сожми меня сильнее, — прошу его я. И он сжимает так, что прекращается моя нервная дрожь.
Глава 34
— Эва… — снова выдыхаю ее имя, пытаясь найти хоть одно гребаное слово оправдания за то, что не рассчитал такой сценарий событий.
А должен был… Должен, мать вашу!
Авдеев доведен мной до крайности, и, естественно, если до меня ему не добраться, он захочет выместить свою агрессию на виновнице его падения. Я не должен был вообще выпускать сейчас Эву из дома, пока окончательно не убежусь, что гнида уничтожена и не доберется до моей женщины. Я обязан был это предусмотреть и просчитать. Я ей, в конце концов, обещал, что эта мразина никогда больше к ней не прикоснется.
Грудь сдавливает спазмом от неконтролируемой ярости. Мне хочется отправить Эву домой под охраной, а самому вернуться и начать уничтожать гниду. Мысленно я уже раздробил все его кости собственноручно.
На эмоциях, не очень ласково, хватаю Эву за подбородок, отрывая от себя, начинаю рассматривать ее лицо, шею. Нахожу красные следы от пальцев Авдеева на ее нежной коже. Сглатываю и уже аккуратно поглаживаю следы пальцами, пытаясь стереть.
— Где больно? — спрашиваю у нее, когда вспоминаю, что эта мразь ударила мою женщину по почкам. — Фин, в клинику гони, — голос срывается, дыхание рвется так, что, кажется, я сейчас выплюну легкие.
— Зачем в клинику? — не понимает она. Ее руки аккуратно поглаживают меня по груди, словно не я ее хочу успокоить, а она меня.
— Он тебя ударил! — рычу сквозь зубы. Радует, что Эва начала понимать, что я никогда не агрессирую на неё, а на саму ситуацию, и уже не сжимается и не закрывается, как бы меня ни несло.
— Всё хорошо, хорошо, — повторяет она и впивается губами в мое ухо. — Мне не надо в клинику, — хрипло шепчет она мне, вдруг начиная расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Сглатываю, дыхание перехватывает.