Наталья Шагаева – Опасный пациент (страница 37)
— Нахожу. Но в борьбе за женское внимание все средства хороши. Лёгкая манипуляция, тем более я не лгу, когда говорю, что ты мне необходима, — додавливаю её до конца.
— Ладно. Сколько у меня времени на сборы? — открывает пакеты, заглядывая внутрь.
— Полчаса достаточно?
Кивает.
— Замечательно. Жду тебя в гостиной, — разворачиваюсь и выхожу из спальни.
Сам быстро принимаю душ и переодеваюсь в чёрный костюм и белую рубашку. Мама настаивала на смокинге и бабочке, но вынужден её разочаровать, я не настолько аристократичен. Запонок и брендовых часов достаточно для подтверждения моего статуса сына «английской королевы».
Прохожу в гостиную, ставлю на стеклянный стол коробочку с украшениями для Эвы. Они завершат её образ и опять же подчеркнут мой статус. Не нужно надевать деньги на себя, чтобы все поняли, какова сумма на твоём счету. Нужно украшать свою женщину, чтобы она блистала на фоне тебя.
Пока жду Эву, созваниваюсь с Ольгой по поводу завтрашней сделки. Да, я исключил её из своей постели, но лучшего помощника мне не найти. Ольгу это не задевает. Может, и задевает, конечно, но она достаточно умна, чтобы не показывать это. Эта женщина больше любит деньги, которые я ей плачу, и свою карьеру. И прекрасно знает: если что-то выкинет, то останется на помойке. Я не умею щадить людей, которые решают, что могут диктовать мне условия. Даже если это женщины.
— Ты не дома? — между делом интересуюсь у Ольги, когда слышу шум дороги.
— Вообще-то я свободная женщина и могу делать в нерабочее время всё, что хочу, — напоминает она, что я потерял права её контролировать.
— Определённо. Просто дежурный вопрос. Хорошего вечера, — сбрасываю звонок, когда слышу стук каблуков.
Оборачиваюсь.
Эва стоит посреди гостиной, неловко разглаживая платье, которое я ей купил.
Осматриваю её, выхватывая каждую деталь. Шумно вдыхаю, ощущая, как воздух становится гуще от накатившего возбуждения. У меня шикарная женщина. Кажется, когда-то я мысленно считал её обычной. Мне хочется откусить себе язык за такие формулировки. У меня не обычная женщина. У меня богиня.
Платье идеально сидит на её фигуре, как будто сшито именно для неё. Цвет мой любимый - тёмно-красный, глубокий, насыщенный. Ткань мерцает в отблеске лампы. Тонкие бретели едва держатся на плечах, стоит подцепить их пальцем, и ткань соскользнёт, обнажая всё то, что я уже мысленно обласкал взглядом.
— Повернись, — низко произношу я, показывая пальцем оборот.
И моя пантера послушно разворачивается, демонстрируя открытую спину. Всё достаточно прилично: декольте нет, открыты только плечи и спина до поясницы. Но эта спина невероятно сексуальна. Ровная, с плавным изгибом позвоночника. Никакого бюстгальтера фасон не предусматривает. Я намеренно выбрал именно такое платье, чтобы немного раскрепостить мою пантеру. Чтобы почувствовала, насколько она желанна и сексуальна. Но пока она снова зажимается от неловкости.
— Ты очень… — не нахожу подходящих слов для её красоты. — Очень… — хриплю, скользя взглядом ниже, где заканчивается длинное платье и начинается изящная щиколотка. Туфли на шпильке делают её ноги бесконечно длинными, а осанку идеальной. Не вижу чулок под тканью платья. Но я точно знаю, что они есть, с кружевной резинкой, потому что я сам их выбирал. Как и красные трусики. Мне важно, что у нас есть маленькая интимная деталь, о которой знаю только я и она. Это будет подогревать нас весь вечер. Меня так точно. Это долгая мучительная прелюдия на несколько часов перед обжигающим сексом, который состоится в конце.
Делаю шаг навстречу, подхватываю коробочку с украшениями.
Подхожу вплотную, касаясь грудью её спины, невесомо провожу пальцами по плечам, шумно втягиваю давно дурманящий меня запах ириса. Эва втягивает густой воздух гостиной, который пропитан моим тестостероном.
— Ты невероятно красивая. Я буду завидовать на этом вечере сам себе, — хриплю ей на ухо. — Не надо сжиматься. Почувствуй свою власть надо мной.
Открываю коробочку, вынимаю длинные серьги-нити из белого золота. Прикасаюсь пальцами к её мочке. Эва пытается развернуться, чувствуя холодный металл.
— Не двигайся.
Продеваю серьги, чувствуя, как Эва подрагивает, но послушно принимает мой каприз - надеть на неё украшения самому. Любуюсь. Длинные серьги красиво покачиваются, касаясь её шеи.
Достаю изящную нить в виде жгута из того же белого золота с кулоном из прозрачного рубина в узорчатой оправе, который ложится ровно в ложбинку груди. Застёгиваю цепочку на её затылке, смотрю на родинку и не удерживаюсь целую, ловя её всхлип.
Наш секс уже начался…
Аккуратно разворачиваю её к себе лицом, любуюсь своей женщиной, которую оформил на этот вечер я.
— Теперь идеально, — выдыхаю. — А может, к чёрту этот вечер? — усмехаюсь. — Не уверен, что выдержу такое искушение.
В моих глазах похоть и обещание, что в этот вечер ей не будет покоя.
— Ты что? — распахивает глаза. — Английская королева же ждёт.
Смеюсь, запрокидывая голову.
— То есть уже не смущает общество моих родственников?
— Эм… — не находит слов тушуясь.
— Я знаю, что ты сейчас просто пытаешься избежать близости. Но она неизбежна. Я попробовал тебя один раз и не могу остановиться. Ты сама мне разрешила брать всё, что хочу, без спроса.
— Разрешила, да, — улыбается одними губами.
— Так пойдём покорять этот вечер твоей красотой, — беру её за руку и веду вниз.
Глава 28
Дом матери-королевы не уступает её званию. Большой коттедж из белого камня с мини-колоннами у главного входа. Гостиная дома напоминает бальный зал девятнадцатого века. Камин с лепниной, высокий потолок, огромная люстра, переливающаяся хрустальными подвесками, арочные панорамные окна, за которыми, как по заказу, медленно опускаются огромные снежинки. В центре комнаты рояль, за которым играет пианист в смокинге, а рядом исполняет романс певица в серебряном платье в стиле двадцатых годов. И все собравшиеся тоже одеты в стиле Гэтсби. Кроме нас. Мой образ только отдалённо похож.
— Эм, мне кажется, ты неправильно понял дресс-код этого вечера, — обращаюсь к Владу, когда мы входим в зал, крепко держась за его предплечье. Во-первых, чтобы не навернуться со слишком высоких каблуков, во-вторых, мне неловко на этом мероприятии. Я новое лицо, совсем не вписавшееся в это общество.
— Я не не понял, я просто не играю по правилам других, — как всегда цинично заявляет он. — Мне понравился этот образ на тебе, — добавляет самоуверенно и ведёт меня к импровизированному бару, где парень в жилетке и бабочке разливает напитки и мешает коктейли.
Никто не оглядывается на нас и не шепчется, изучая меня, как я предполагала. Гостей много, но все заняты общением, не акцентируя внимание. Или очень тактично делают вид. Скорее, второе.
— Твоя мать живёт в этом доме? — интересуюсь я, ища глазами королеву.
— Да, — кивает Владислав, подхватывая для меня бокал мартини с красивой горки из стеклянных фужеров. А сам просит у бармена виски со льдом.
— Надеюсь, не одна?
Мне кажется, страшно жить в таком огромном доме одной. И очень неуютно.
— С прислугой и приёмной дочерью.
— У тебя есть сестра? — распахиваю глаза.
Нет, конечно, мне не обязаны были рассказывать о составе семьи, просто удивительно.
— Не по крови, да. И есть она последние лет пять. Мама взяла Камилу, когда ей было уже тринадцать. Королеве стало одиноко, а внуков, которых она от нас требует, не случилось. Ну, мы все здесь не совсем тесно связаны узами. У меня и брата разные отцы, Камила приёмная. Вот она, кстати, — кивает мне на девушку, которая спускается по мраморной лестнице.
Хорошенькая, хрупкая девушка. Быстро считаю в уме, сколько ей лет. Получается восемнадцать. Но выглядит младше. Наверное, потому что на её лице почти нет косметики, пшеничные волосы заплетены в обычную французскую косу, а одета она в закрытое перламутровое платье. Но определяет её возраст не это, а круглое лицо и совсем ещё наивная улыбка.
— Красивая девочка. Почему она сирота? — продолжаю наблюдать за Камиллой, которая, похоже, чувствует себя так же, как я неловко, натянуто всем улыбаясь.
— У мамы благотворительный фонд, — поясняет Влад. — Вся семья Камилы погибла в пожаре. Девочке повезло, что её в это время не было дома.
— Как так получилось, что сгорела вся семья? — прикрываю ладонью рот от осознания масштаб трагедии.
А Владислав сводит брови.
— Прости, я задаю слишком много личных вопросов, — одёргиваю себя, отпивая напиток.
— Ах, если бы ты хотела стать моей личной, — усмехается он, намекая, что я закрыта, как бронированный саркофаг. — Семья у Камиллы была, мягко говоря, неблагополучная. А таких взрослых детей в детдоме уже не жалуют. Она не часть системы, в отличие от тех, кто живёт там с рождения, да и подростков мало кто хочет усыновить. Мать прониклась на фоне того, что когда-то потеряла неродившуюся дочь, — так легко открывает мне семейные тайны.
Прикрываю глаза. Не надо доверять мне столько личного и пытаться проникнуть так глубоко в меня.
— Ясно. Хорошо, что мать взяла её в вашу семью. Хорошая девочка, — заканчиваю разговор.
— Расслабься, вечер будет приятным, — выдыхает он, всматриваясь в моё лицо.
Киваю. Я правда пытаюсь влиться в этот вечер, где драгоценности у дам дороже, чем всё, что есть и было у меня в жизни, а парфюм пахнет так дорого, что, кажется, видна его цена.