Наталья Северова – Владислав Крапивин: субъективный взгляд (страница 2)
И герой Крапивина сопротивляется всему, что способно эти идеалы снизить, притушить, извратить.
Так что же? Дифирамбы – Крапивину?
Небезопасно.
Если вспомнить хлесткую статью А. Разумихина «Правило без исключений, или Прозрачная злость и интеллигентные мальчики Владислава Крапивина» («Урал», 1982).
Там мальчикам и писателю досталось, по сути, за высокие идеалы и за верность этим идеалам.
Исповедуя принцип «хочешь жить – умей вертеться», заслонив идеалы идеей приспособленчества, к героям Крапивина подходить нельзя.
Как нельзя, скажем, к лирической поэзии подходить с мерками деловой прозы.
«Идеальность» героев Крапивина – основной упрек упомянутой статьи – понята была как нереальность.
А писатель на такой «реальности» никогда и не настаивал.
«Бешеный комплекс полноценности» крапивинских мальчишек, сила их братства – как раз то, что привлекает юного читателя, принимающего единство реальности и вымысла без усилий.
Сначала – это естественная тяга к прекрасному («Флаг отхода», «Оруженосец Кашка»), оформление представлений о том, каким должен быть мир.
Затем – пора отстаивать этот мир («Колыбельная для брата», «Мальчик со шпагой»).
А с определенного момента – для максимальной отчетливости позиции героя и обострения конфликтов – писателю стала необходима помощь чудесного, волшебного.
Контраст идеального и обыденного усиливался элементами фантастики, чуда («Тополиная рубашка»).
Итак, в начале – романтический (и даже, элегически нежный) мир (цикл «Флаг отхода»).
Рассказы этого цикла рождались в разное время.
Объединяет их не столько общее место действия или флер бесконфликтности, сколько высвеченность двух линий: романтика, детство.
Мальчишки и романтика.
Эти две линии в творчестве начинающего писателя были отчетливы уже в 1960-годы.
Единству их Владислав Крапивин верен и в последующих произведениях, доказывая своими книгами, что романтика, в его понимании, – не просто «выражение возвышенных настроений и стремление к идеалу».
Романтика у Крапивина – это средство противостояния неправде, несправедливости, пошлости, средство победить в человеке то темное, что уродует душу.
Романтическое в такой трактовке – то, что лепит из ребенка личность, нацеленную на созидание, а не на разрушение.
В «Парусах» писатель говорит о том, что умение видеть мир удивительным, разноцветным, обещающим открытия – это не только признак детства.
Это – черта любого талантливого, деятельного и бескорыстного человека.
Увы, многие утрачивают, взрослея, это умение, а с ним и бескорыстие, созидательную активность, талант или степень талантливости.
Этическое же кредо Владислава Крапивина – как раз в этих чертах личности, в таком умении видеть мир.
Поэтому ему так дороги герои, характеры которых закаляются и испытываются в обстоятельствах необычных.
Поначалу эта романтика созерцательна, декларативна («Флаг отхода»).
Со временем система романтических принципов в произведениях Крапивина развернется и усложнится.
Необычному, романтическому, чудесному писатель отводит всевозрастающую роль в раскрытии своих замыслов и принципов, прежде всего этических («В ночь большого прилива», «Голубятня на желтой поляне»).
Главное, что находят для себя мальчишки в романтике – свобода.
Свобода, необходимая для поддержания чувства собственного достоинства.
Без это чувства человека нет.
Нет личности.
«Мальчик и солнце» – пример рассказа о счастье, идущем от веры в себя и в мир.
Открытость, доверие героя к окружающему доведены до такой степени, что мальчишка воспринимается как символ безграничных человеческих возможностей.
Каждый предмет для юного героя одухотворен, имеет тайный смысл, будь то лист каштана или солнце.
Основное в поведении героя – предвкушение чуда и сотворение чуда.
Личность (если она личность) достойна чуда, заслуживает волшебной помощи:
Герои Крапивина не случайно попадают в обстоятельства, при которых возможен или даже необходим подвиг (а то и настоящее чудо).
При всей духовности героев (вспомним – «интеллигентные мальчики») они активны, они – экспериментаторы.
Эксперименты идут с человеческими возможностями.
Прежде всего с собственными.
Чудеса чудесами, но решение переступить черту герой принимает сам.
Причины?
Например, такая, как в повести «Дети Синего Фламинго»: герой надеется оказаться в настоящей сказке.
Рискует жизнью стеклянный Тилька, отказываясь от коробки с ватой, где был бы в полной безопасности:
Мотивы поступков у героев Владислава Крапивина иные, чем у всех остальных.
Потому что система ценностей другая.
В «Голубятне на желтой поляне» победит система ценностей четырех ребят и Яра Родина, а не тех, которые «велят».
Ценности иные…
Отсюда феномен капли в книгах Крапивина: ничтожно малые вещи, явления обладают силой, способной противостоять развитой цивилизации (барабанная палочка, резиновый мячик).
Несоответствие масштабов – цивилизация и мячик – идет от жизненного наблюдения: порой мощные социальные устои бессильны перед человеческим чувством.
Крапивин – максималист?
Вероятно.
Этот максимализм проявляется в жажде абсолюта, абсолютной справедливости.
А в реальную жизнь абсолют даже с трудом не вписывается…
Но вне деятельности, направленной на осуществление идеала, трудно представить человека.
Другим – все равно.
Герою Крапивина – не все равно.
И положительные его качества часто доводятся до абсолюта.
До абсолюта – в данной ситуации.