реклама
Бургер менюБургер меню

Наталья Северова – Образ мира в прозе народов Севера (страница 3)

18

Видоизменяется сакральность этого места:

«Но Егоров упорно смотрел назад: хотелось запомнить место, найти какой-нибудь приметный ориентир, который виден издалека. „Если выберусь живым из этого похода, поставлю тут памятник. Старик заслужил его… И пусть со всей тундры приезжают сюда люди, чтобы задуматься не только о жизни, но и о бессмертии“» [2;49].

Метаморфозы происходят и с пространствами больших масштабов.

Так, волей Маймы, для обитателей его стойбища земля становится адом, нижним миром.

Метаморфозы в повести не равноценны, не равновелики, выстраивается иерархия метаморфоз.

Главенствующей здесь будет человеко-природная метаморфоза.

Это метаморфоза, в результате которой происходит перетекание человеческого существа в мир природный, а также обратное возвращение в человеческий мир.

Развитие основной метаморфозы, завершение ее, приводит к возникновению новых метаморфоз или завершению тех метаморфических процессов, которые были мотивированы иными условиями.

Так, ужас от осознания того, во что превращен сын Хаулы, пакостливого старика Кривого Глаза делает почти человеком, усиливая метаморфические процессы, начатые «новой» жизнью.

В осмыслении автором основной метаморфозы повести сказываются два начала: влияние цивилизованной культуры и культуры мифо-фольклорной.

Тенденция цивилизованной культуры проявляется в волевом начале метаморфозы Илира, что приводит к возникновению индивидуально-иррационального хронотопа, где реальность, определенные ее моменты, намеренно вытесняются из сознания героем и заменяются желаемой ирреальностью.

Легенда о голубых великанах, превратившихся в скалы (мифо-фольклорное начало), подсказывает главному герою путь из той ситуации «смерти при жизни», на которую обрек его Майма.

Попытка метаморфозы Илира в одного из великанов (в одну из скал) терпит провал, тогда он решает превратиться в самое родное для него существо – пса Грехами Живущего.

Представление самого героя о превращении в одного из голубых великанов связывается прежде всего с представлением об особом времени, в котором живут великаны.

Илир размышляет о том, что нужно «делать так же, как голубые великаны» (начать думать), и тогда начнешь жить их жизнью, их временем – окаменеешь.

Окаменелость – это тоже жизнь.

Но в другом, более медленном, времени:

«Нужно стоять долго и долго думать. Голубые великаны думали и стали камнями. Убежать от хозяина нельзя. Жить так тоже нельзя, а уйти к голубым великанам не удалось. Но можно самому окаменеть. Если не двигаться, то станешь скалой, пусть даже совсем маленькой, а сердце из обыкновенного превратится в голубое» [2;78].

Здесь включается особое, мифо-фольклорное, время великанов из легенды.

Если в настоящем времени осуществляются метаморфозы:

социальная (революция),

психолого-природная (метаморфоза Илира),

психологическая (метаморфозы Хона и Кривого Глаза),

то метаморфозы, осуществленные в прошлом, представлены мифо-фольклорным началом:

легендой о голубых великанах,

метаморфозами Мерчи и Едэйне —

в них основными силами являются существа божественные, сакральные (Яминя, Харбцо).

В основу сюжета повести Анны Неркаги положена метаморфоза сознания героев.

Эта метаморфоза отражает закон всеобщего родства.

Художественное время в повести также связано с этим законом.

Прошлое в воспоминаниях героев – это ступени утраты родства между людьми.

Майма вспоминает любимую игру детства – «ловлю быков», где он по-настоящему избивал мальчишек, изображающих быков.

Мать Хона вспоминает, как страдал ее сын из-за своей болезни, а она не утешала его.

Она вспоминает, как Хон попросил у отца нарту, а они с Маймой высмеяли ребенка.

Времена же настоящее и будущее – ступени породствления.

Породствление формально воплощается в метаморфозе.

Сюжетное время повести делится на две части, сообразно тому же принципу родства: то, что было при старом, мудром Мерче, и то, что было после:

«Прежде объединял всех старик Мерча. К нему относились с уважением, слушались беспрекословно, и семья казалась единой, дружной. Старика не стало, и каждый начал жить сам по себе» [2;73].

Можно подойти к двухчастному делению сюжетного времени с иной точки зрения:

первая часть – действия Маймы,

часть вторая – противодействие ему со стороны остальных героев повести.

Начало противодействию положит Илир.

А после того, как Майма посадит мальчика на цепь, даже мать Хона обратится к Мяд-пухуче с тем, чтобы та вернула радость обитателям чума.

И это, несмотря на то, что Мяд-пухуча защищает прежде всего хозяина чума.

Любая просьба, идущая вразрез воле хозяина – это вызов ему и Великим.

Иногда сюжетные узлы повести представляют собой целые метаморфозы.

В сцене похорон Сэроттэто он, человек, превратится в память.

Варнэ в эпизоде, следующем за сценой убийства Сэроттэто, превратится из сумасшедшей в разумную.

Метаморфозы воплощаются и в более крупных единицах, чем эпизод.

Такова новелла о превращении Едэйне в сумасшедшую Варнэ.

И легенда о голубых великанах – это легенда о превращении великанов в скалы от непосильной думы о том, как победить человеческую злобу.

Основная же метаморфоза повести (превращение ребенка в пса и вновь в человека) становится сутью цепи сюжетных узлов.

Сюжетные узлы в этом случае представляют собой стадии метаморфозы.

Первая стадия метаморфозы – завязка сюжета: Майма решает сделать из Илира урода, страшнее, чем его собственный сын.

Следующая стадия метаморфозы – эпизод, где Майма, воспользовавшись жалостью Илира к избиваемому псу, посылает мальчика гнать оленей вместо Грехами Живущего.

Стоит выделить сцену, где хозяин запрещает Илиру говорить:

«В голосе сироты Майма уловил не только усталость, но и ненависть. Он подошел ближе и прошипел:

– Ты будешь бегать весь день! Все дни. И еще… я не хочу слышать твоего голоса!

– Как?!

– Теперь ты должен молчать. <…> Я буду бить за каждое слово. Вот так!» [2;70—71]

Майма совершит и самый последний шаг в своей попытке превратить человека в пса.

Он посадит ребенка на цепь.

«И даже сейчас Майма хотел только стукнуть мальчика, чтобы спокойно вернуться в чум, но вдруг увидел глаза сироты: ненависти в них было больше, чем страха. Казалось, что тот, опередив хозяина, ударил первым, не поднимая руки.

Скрипнув зубами, Майма несколько раз обмотал Илиру ногу выше ступни и, хотя знал, что мальчик не убежит, крепко затянул узел, будто привязывал хитрую, умную собаку» [2;78].

Но в этой сцене заканчивается тот этап метаморфозы, который осуществляется по воле Маймы.