Наталья Серёгина – Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство (страница 5)
Причин тому, что древние народы в целом и жители Древней Руси в частности практиковали многоженство, не счесть. Можно провести параллели с некоторыми видами животных, у которых альфа-самцу принадлежат все самки стада. Можно обосновать это экономической выгодой: чем больше жен, тем больше рабочих рук. Но давайте лучше рассмотрим сакральное значение многоженства.
В индоевропейской традиции, в том числе и в славянской, женщина часто выступает как воплощение земли («волости», территории), а мужчина — как воплощение власти. Их взаимоотношения трактуются как супружеские. «Без царя — земля вдова», — гласит русская пословица. Даже обряд венчания царя на царство прямо связан с обрядом венчания брака[34].
В русском сказочном фольклоре широко распространен сюжет воцарения главного героя после женитьбы на царевне. В ряде случаев тесть-царь добровольно передает зятю власть, но есть сказки, где старого царя убивают в прямом смысле.
Сказочные мотивы удивительным образом подтверждаются историческими фактами. Давайте вспомним «кровавую свадьбу» Владимира с Рогнедой, после которой Полоцк вошел в состав Киевской Руси, а несчастная княжна стала женой поработителя. Скорее всего, все жены (не наложницы!) Владимира тоже были дочерьми властителей присоединяемых (завоеванных) земель и считались законными женами князя. То же следует сказать и о матери самого Владимира — Малуше. По гипотезе историка Дмитрия Прозоровского (1820–1894), Малуша приходилась дочерью древлянскому князю Малку и законной женой — Святославу. То есть она не была и не могла быть рабыней. И презрительное «робичич» (сын рабыни) было просто оскорблением в адрес Владимира Ярославича.
Эта жуткая история началась с того, что полоцкая княжна Рогнеда приняла предложение киевского князя Ярополка и согласилась выйти за него замуж. Пока Рогнеда и ее родители готовились к свадьбе, к ним приехали сваты младшего брата жениха — Владимира, княжившего в Новгороде, того самого, который войдет в историю как креститель Руси. Отец княжны — Рогволод — передал дочери новое предложение:
Владимира этот ответ сильно задел. Согласно древним русским обычаям, молодая супруга обязана разуть своего мужа перед первой брачной ночью, потому-то именно так и звучал отказ Рогнеды. Оскорбило Владимира, конечно же, не это, а то, что она назвала его сыном рабыни, то есть наложницы, а не официальной, «водимой» жены. Князь собрал войско и пришел к Полоцку. Рогволд во главе дружины сразился с отвергнутым женихом, но проиграл, и Полоцк взяли. Это было весной 978 года.
Победивший явно не был преисполнен благородства: чтобы отомстить Рогнеде и ее семье, он изнасиловал княжну на глазах ее родителей, а потом убил ее отца и мать и вырезал весь ее род. Рогнеде было всего двенадцать… После этого, если верить некоторым источникам, у княжны появилось новое имя — Горислава.
Далее князь отправился в Киев, расправился с братом Ярополком и сам стал великим князем. Несчастная княжна, по сведениям Повести временных лет, родила Владимиру четырех сыновей и двух дочерей. Но дух ее, похоже, был не сломлен.
Однажды она решила отомстить ненавистному Владимиру: в один из его приездов ночью, пока он спал в ее постели, Рогнеда бросилась на него с припрятанным ножом. Но тот проснулся и смог отвести удар. Княжна прекрасно понимала, с каким человеком имела дело и чем ей грозило нападение… Владимир велел ей надеть нарядные одежды и уже поднял меч, но Рогнеду спас Изяслав — сын от Владимира: он с мечом в руках кинулся защищать мать. Убить ее на глазах Изяслава князь не решился, а по совету бояр отправил ее вместе с сыном в Полоцк, на родину. Так образовалась полоцкая ветвь Рюриковичей.
Впрочем, согласно тверской летописи, на этом злоключения Рогнеды не закончились. Как мы уже упоминали в начале главы, когда Владимир женился на «грекине» Анне и принял христианство, он предложил другим женам развестись с ним и выйти замуж за кого-то из бояр. Но гордая полоцкая княжна, по словам летописца, заявила: «Царицей была, а рабыней быть не хочу»[37] — и постриглась в монахини, взяв себе имя Анастасия.
Кстати, другим, более знаменитым сыном Рогнеды был Ярослав Мудрый.
В 987 году Владимир осадил и взял византийский Корсунь. Ворвавшись в город, Владимир «князя корсуньсково и с княгиней поимал, а дщер ихъ к себе взял въ шатер, а князя и княгиню привяза у шатерныя сохи, и съ ихъ дщерию их пред ними безаконство сотвори. И по трехъ дьнех повеле князя и княгиню убити, а дщер их за боарина Ижберна дал со многим имением, а в Корсуне наместникомъ постави его»[38]. И опять мы видим, что Ижберн, став наместником, получает в жены дочь бывших владельцев города: заключается священный брак между наместником и покоренной землей, чьим олицетворением была княжна. Кстати, похожесть событий (корсуньскую княжну постигла та же участь, что и княжну полоцкую Рогнеду) доказывает, что мы имеем дело с обрядом овладения захваченной земли через овладение княжной (царевной).
Таким образом, количество жен князя можно определить по количеству земель («волостей»), подвластных ему или завоеванных: каждую волость представляла законная жена. А были еще и бесправные, внезаконные: наложницы и рабыни.
Гораздо реже встречается упоминание полиандрии, то есть многомужества, и группового брака. Кстати, такой вид брака у всех народов считался более тяжелым для женщин, чем многоженство. О нем нам известно лишь из одного русского источника — Церковного устава Ярослава, в одной из статей которого оговаривается наказание за сожительство двух братьев с одной женой. Хотя известны случаи, произошедшие до ХХ века, когда один из братьев женился и его жена становилась женой для всех братьев. В XVI–XVII веках многомужество пользовалось особой популярностью у казаков[39].
К полиандрии исследователи относят и печально знаменитое русское снохачество, когда, женив еще юного сына, отец вступал в отношения с его женой, то есть своей снохой. Снохачество было распространено и в Древней Руси (судя по одной из статей того же Устава Ярослава), и в России даже в начале ХХ века. В Казанской губернии ходила песня-прибаутка:
Часто муж не только знал о грехах отца, но и сам уговаривал жену уступить «родительской воле — желанию батюшки»[41]. Кстати, в 1927 году был снят фильм «Бабы рязанские»[42], в котором показана похожая трагедия молодой женщины: ее муж уходит на войну, а она забеременела от его отца.
Часть 2. Три лика женщины
С тем, что женщины в Древней Руси занимали особое положение, согласны все. Но вот как определить это положение? С одной стороны, многочисленные свидетельства современников — как русских, так и иностранных — убеждают нас, что русские женщины были полностью бесправны. Их продавали и покупали, содержали взаперти, все мудрецы советовали мужьям «учить» своих жен, то есть бить. Вплоть до XVI века, а иногда и до ХХ века, всерьез продолжались споры о том, есть ли у женщины душа или нет. Хотя церковь официально пришла к выводу, что все-таки есть, мужская часть русского общества все же сильно сомневалась по этому поводу. «У женщины души нет, поскольку сотворена она была из ребра Адама и не сказано нигде, что Бог вложил в нее душу»[43], — отмечал в середине ХХ столетия один священнослужитель в личном письме. Ну а раз души у женщины нет, то… «Курица не птица, баба не человек», — провозглашала русская пословица.
С другой стороны, женщина воспринималась на Руси как особый сосуд, дающий жизнь человеку. И в этом отношении она приближалась к образу Пресвятой Девы Марии, великой Матери Божьей. «У человека три матери есть: мать, которая родила, Божья Мать и мать сыра земля»[44], — говорили в русской деревне.
Обычаи русские требовали почитать мать. Дмитрий Донской в завещании наказывал: «А вы, дети мои, слушайтесь своей матери во всем, из ее воли не выступайте ни в чем. А который сын мой не станет слушаться своей матери… на том не будет моего благословления…»[45] О том же писали в своих духовных грамотах другие князья. Князь серпуховский и боровский Владимир Андреевич завещал детям чтить и слушать «матерь свою», великий князь Василий Дмитриевич требовал держать «матерь свою во чти и в матерстве», а великий князь Василий Васильевич повелел, чтобы с его смертью возглавила семью княгиня: «Приказываю своих детей своей княгине. А вы, мои дети… матери своей слушайте во всем, в мое место, своего отца»[46].