Наталья Серёгина – Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство (страница 15)

В 1770 году писарь Василий Рыбаков давал показания о найденном у него магическом письме. Он говорил, что влюбился во вдову Татьяну Ильину: «…и неоднократно в разныя времена видался с нею, к блудному делу ласкался, но она в том ему отказала, потому что не любит его». Тогда-то писарь Василий и встретил служителя Клопского монастыря, который не только продиктовал ему приворотное письмо «на блудное грехопадение»[138], но и указал, как по нему действовать… Писарь, кстати, отделался довольно легко: приворотный заговор был сожжен, а Рыбакову назначили наказание «в светской команде» и церковную епитимию.

Глава 10. Любовь куртуазная

Давайте заглянем в боярский терем (например, XVI века) и попробуем вообразить такую картину: красавица в кокошнике, а перед ней на коленях воин, бледный от любви, благоговеет от созерцания Прекрасной Дамы и, перебирая струны гуслей, поет… Что поет — неважно, поскольку такого на Руси не было, просто не могло быть!

Любовь в том смысле, в каком мы понимаем ее сегодня: любовь романтическую, любовь возвышенную, — как считают ученые, изобрели средневековые трубадуры на юге Франции в XII веке. Историк Мэрилин Ялом (1932–2019), работавшая в Институте гендерных исследований Стэнфордского университета, отмечала, что романтическая любовь возникала между рыцарем и дамой (часто женой короля), отношения с которой были заведомо обречены. Эту обычно внебрачную связь хранили в тайне, что усиливало накал страстей[139].

Именно тогда, как пишет советский публицист и социолог Юрий Рюриков (1929–2009), «на земле появился настоящий культ любви — по преимуществу духовной, психологически развитой, — этим она отличалась от любви Античности. В этом культе был свой бог — Амур, свои богини — Прекрасные Дамы, свои служители — трубадуры, свои поклонники — рыцари. В нем были свои обряды и обычаи, свои нравы и установления»[140].

Сами средневековые трубадуры и родственные им по стилю миннезингеры («певцы любви») не знали понятия «куртуазная любовь», это изобретение XX века. Они говорили о прекрасной любви, истинной любви и утонченной любви. Прекрасная любовь — это преклонение перед дамой сердца.

Смотрю на нее, онемев И сердце к ней так устремив, Что и в груди не сдержать, Если б на нем не лежали Думы о той, что умножит Власть надо мною в свой срок, — Только о том и мечтаю! Готов я, любви восхотев, Жечь свечи и масло олив, Тысячи месс отстоять, Лишь бы мне счастие дали. Пусть мне Люцерну предложат, — Светлой головки кивок Я на нее не сменяю. На папском престоле воссев Иль царственный Рим покорив, Все соглашусь потерять, Только б надеяться дале, Что поцелует, быть может, — Иначе — ведает бог! — Нет ей и доступа к раю[141].

Мэрилин Ялом считает, что «это первый случай, когда женщина наделялась властью над мужчиной». Такой взгляд на любовь «позволял переписать всю систему отношений между полами и переворачивал традиционные гендерные роли… Она повелевала им, а он повиновался»[142]. В идеальной модели романтической, истинной любви от трубадуров Прекрасная Дама всегда замужем, а не менее прекрасный рыцарь — юноша из знатного рода — не женат. Благодаря этому их чувства обретали оттенок трагичности, на котором и строились стихи трубадуров. Куртуазная рыцарская любовь — лишенная надежды — возвышалась над браком. Она крайне редко переходила в плотскую, взаимную[143]. Влюбленные могли подолгу не видеться; бывало, они встречались два-три раза в жизни, но их души связывала невидимая нить — великое чувство, которое заставляло обоих совершать подвиги во имя любви. Часто дама отправляла своего рыцаря выполнять рискованные предприятия.

Трубадур и его дама сердца тоже не могли жениться и жить долго и счастливо. Никогда, никак, ни при каких обстоятельствах! Дама сердца должна была быть хоть и достойной поклонения, но замужней, недоступной, занимающей обязательно намного более высокое положение; влюбленный трубадур не смел требовать от нее плотской любви. Конечно же, до интимности у некоторых дело доходило, но идеал — именно платонические чувства. Напомним, в те времена среди аристократов браки заключались исходя из политических соображений, а постельные отношения ассоциировались с грубым, прозаическим супружеским долгом.

Примером такой трагической прекрасной любви может служить популярный сюжет — легенда о съеденном сердце, у которой было множество вариантов. Один ревнивый муж убил трубадура — возлюбленного жены, вырвал у него из груди сердце и велел приготовить его (да, сердце) к обеду. Ну а потом подал это блюдо жене. Та с удовольствием его съела — и только после этого коварный муж рассказал ей, из чего это блюдо было приготовлено. Женщина не пережила такого удара и покончила с собой.

^{Миннезингер Рудольф фон Роттенберг и Прекрасная Дама (сверху). Миннезингер Алрам фон Грестен. Любовный разговор (снизу). Миниатюры. Ок. 1300–1340. Große Heidelberger Liederhandschrift (Codex Manesse). Zürich, ca. 1300–1340. Universitätsbibliothek Heidelberg}

Конечно же, такая любовь была любовью не для простолюдинов. Эти отношения развивались во время блестящих рыцарских турниров и на шумных пирах, а при дворах прекрасных королев вершились «суды любви». Кстати, на одном из таких судов дама, которая после замужества отказала прежнему любовнику в близости, получила «строгий выговор с предупреждением». Драться, чтобы завоевать благосклонность дамы сердца, стало обычным делом для рыцарей. Со временем куртуазная любовь превратилась в настоящее искусство. Завоевание сердца знатной дамы было завязано на поэзии, изящных беседах и галантных манерах. Появилось даже руководство по романтической любви — «Трактат о любви» Андре Капеллана, написанный около 1200 года.

В конце XII — начале XIII века при дворах куртуазных королев появились так называемые суды любви. Заправляли в них всем, конечно, дамы. Такие суды действовали при самых блистательных дворах Средневековья: виконтессы Нарбоннской, знаменитой королевы Алиеноры Аквитанской, ее дочери графини Марии Шампанской и племянницы — графини Изабеллы Фландрской.

Суть этих судов заключалась в следующем: наделенные поэтическим даром трубадуры и дамы вели диспуты о любви — тенцоны, обсуждая ее законы или разбирая сложные случаи. Как правило, на судах представали дамы и рыцари, которым не удалось прийти к общему решению, а вердикт выносили знаменитые председательствующие дамы. Здесь рассматривали, например, такие вопросы: кто испытывает большее влечение — супруг/супруга или любовник/любовница? Может ли женщина любить одновременно двух мужчин, а мужчина — двух женщин? Один из известных судов любви под председательством графини Шампанской был посвящен такому сложному вопросу: возможна ли истинная любовь между лицами, состоящими в браке друг с другом? Окончательный вердикт вынесла сама председательствующая дама: нет! Любовь не имеет отношения к браку: любовники любят друг друга без принуждения, тогда как супруги — лишь по велению долга! Решения судов любви, к слову, заносили в Кодексы любви.

Вот так. А один из судов любви вынес обвинительный приговор даме, которая, выйдя замуж, отказала своему прежнему любовнику трубадуру в постельных утехах!

Если вы думаете, что приговор такого суда лишь забава, то сильно заблуждаетесь. Ту, которая осмелится нарушить его, ждала суровая кара: например, бойкот со стороны всех порядочных дам. История не знает ни одного случая, когда решение суда любви не было выполнено…

Так было в Европе. А что на Руси?

Такой любви — романтической, куртуазной — Русь, увы, не знала. Многие исследователи считали, что виной всему — нашествие монголо-татар, отрезавших ее от западной культуры. Но, скорее всего, мы прослеживаем здесь влияние Византии, Второго Рима, подражая которому Москва начинает преображаться в Третий Рим. Однако в домонгольские времена на Руси дружинная культура очень напоминала рыцарскую, да и русские княжны неоднократно становились европейскими королевами. Кстати, первый трубадур — Гильом де Пуатье, дед Ричарда Львиное Сердце — родился, когда еще была жива русская княжна Анна Ярославна, ставшая королевой Франции. Гильом де Пуатье воспел любовь плотскую, другой трубадур — Джауфре Рюдель — воспел мистическую любовь-служение по отношению к далекойдалекой принцессе… Но Русь, как мы уже отмечали, шла своим путем, воздвигая на просторах Евразии могучую православную империю.

От Византии Русь восприняла не только веру, но и отношение к женщинам. Иноземцы злорадствуют:

Правду сказать, в Московии этот пол [женщины] не пользуется тою угодливостью, какой удостаивают его многие из европейских народов. Там никто не унизит настолько достоинства мужчины, чтобы на коленях обращаться с мольбою к женским треножникам, точно к Кипрейским Венерам. Ничье обожание их красоты, продолжающееся по целым годам, не научает их надуваться суровою спесью и не прежде внимать мольбам своих обожателей, пока они не воздадут им поклонения жертвою вздохов, как божествам, вместо Савейского ладана. Там они подчинены мужьям, которые еще пренебрегают ими[144].

Какое уж тут преклонение, если эти самые рыцари в глаза своих Прекрасных Дам не видели. Вот что пишет побывавший в Москве поляк Самуил Маскевич (ум. 1619):