Наталья Селиванова – Иоланта. Первая и единственная. Иоланта. Битва за Землю. (страница 7)
– Есть стандартные программы. Усиливаются те качества, к которым и так человек склонен. Например, чувство прекрасного и усидчивость, если есть склонность к рисованию. Музыкальный слух, если человек любит музыку. Ну и общечеловеческие ценные качества – доброту, сострадание, терпимость.
– А что убирают, уменьшают?
– Агрессию, жестокость, черствость, жадность. Это обязательный набор. И потом – индивидуально у каждого есть свои перекосы. Для этого психокорректоры и учатся три года, чтобы каждая коррекция была уникальной и лучшей для человека и окружающих.
– Я уже жалею, что не стала психокорректором… Мам, тебя что-то беспокоит?
– Ты завтра выходишь на работу. И как раз в село Крутое, сопровождать скоморохов на коррекцию. Я просила твоего начальника, чтоб тебе дали другое задание, но у нас так мало полицейских, ведь за последние годы происшествий почти не было. Там будут почти все лучшие. Ты – лучшая с последнего курса.
Лена тяжело вздыхает.
– Да и Маша одобрила. Считает, что чем раньше ты вольешься в свою обычную жизнь, которая была до травмы, тем лучше для восстановления.
– Мама Лена, я буду беречь себя.
Ну я-то знаю, что для меня скоморохи абсолютно безопасны. А оборотней, наверняка, и след давно простыл, не дураки же они попадаться полиции.
7. Опустевшее село.
На следующее утро наш отряд полиции быстро выгрузился из грузового автолета в начале села. Полицейские разделились по двое и мелкими перебежками направились к домам. Миновали рощу, где меня ранили, и хоть раньше наши здесь прочесали каждую травинку, у меня по спине пронесся неприятный холодок. От отца я знала, что преступников, напавших на меня, до сох пор не нашли. Я подхожу к дому Димы и Паши. И вдруг, останавливаюсь от неожиданности. Из дома через открытое окно слышны два мужских голоса, они о чем-то спорят. Неужели не ушли? Но на что они надеются? Решили покориться судьбе?
С нетерпением захожу в дом, и облегченно выдыхаю. Там никого нет, лишь работает старенький кассетный магнитофон середины двадцатого века. Там записано представление с Петрушкой.
– Так ты отказываешься быть, как все? Быть частью нашего общества, свободного и прекрасного? – спрашивает жандарм.
– Отказываюсь, господин жандарм, категорически и бесповоротно.
Мой напарник, по случайности или нет, – мой бывший ухажер Альберт, подходят к магнитофону. Берет его в руки.
– Что это такое?
– Какая-то доперезагрузочая техника.
– Вот чурбан! – говорит жандарм на кассете. – Взять его! Мы все равно сделаем тебя счастливым и свободным! Как ты не упирайся!
Слышен отчаянный плач Петрушки. Мой напарник выдергивает провод из розетки. Магнитофон выключается.
– Кажется это сатира на нас с тобой, – с иронией говорю я. – Это мы – жандармы. В этом есть доля правды, как думаешь?
– По-моему, очень топорно, – считает Альберт. – Не стоит вникать в их культуру, она лживая, как и все они. Невозможно быть честным без коррекции. Но по форме эти выступления привлекательные. И можно заразиться их идеями.
– Ну теперь-то не от кого заражаться, все ушли. А насчет того, можно ли быть честным без чипа, я думаю, можно.
– Ну, если ты о себе – верю. Ты особенная.
Альберт подходит ко мне. Кажется, он хочет сделать какое-то движение, чтобы нарушить мои личные границы. Природа здесь так действует на инстинкты, что ли?
Я быстро подхожу к низенькому окну, раздвигаю занавески и выглядываю во двор.
– Смотри, есть один дед, в соседнем доме. Сидит на завалинке, как ни в чем не бывало.
– Завалинка, это что?
Но я не отвечаю. И мы спешим к соседнему дому.
У соседнего дома сидит мужик лет шестидесяти в шортах, футболке и сандалиях на босу ногу.
– Добра вам! – мягко говорю я.
– Встать! Вы должны приветствовать полицию! – рявкает Альберт.
– Физкульт-привет, полиция! Извиняйте, встать не могу, ноги не ходят.
– И вас в таком состоянии одного оставили? – посочувствовал мой напарник. – Как так получилось?
– Хотели взять, но я понимал, что всегда буду для них обузой. Буду их тормозить. И уговорил их меня оставить.
– Не волнуйтесь, вас вылечат и ноги снова смогут ходить. Даже бегать будете. – пообещал Альберт.
– Но для этого нужен чип, так ведь? – с тревогой спрашивает дед.
– Так. А почему вы так боитесь чипов? Они не стирают вашу личность, как вы думаете, только немного корректируют. Но взамен дают так много хорошего. Как вас зовут?
– Макар. А из чего личность состоит, как думаешь, парень? Из того, что корректируют. Если я не такой злой, грустный, как до корректора, то это уже и не я. Понимаешь?
– Вы, только ваша лучшая версия.
К нам подходит капитан отряда.
– Прекратить демагогию! Куда ушли остальные скоморохи?
– За стены ушли, а куда точно – мне не доложили. Знали, что вас встречу. – усмехается дед.
– Они же там погибнут! – удивляется Альберт.
– Вероятность большая. Но небольшая плата за свободу. Так они считают.
– В связи с постановлением правительства номер 31780, о признании организации скоморохов вне закона и их чипизации, вы, Макар, задержаны для принудительной коррекции личности. Альберт, подгони автолет!
И пока испуганного деда Макара грузят в автолетозак, я вдруг так ясно представляю себе, как колонна из старых груженых машин, работающих на бензине, и навьюченных лошадей идет по проселочной дороге. Дальше дорога кончается, впереди лес. Дмитрий и Павел вылезают из первой машины.
– Приехали?
– Да, – Павел кричит остальным, – выгружаемся, дальше только пешком.
Усталые люди выходят из машин, разминают ноги.
– Не было печали, так оборотни пожаловали, – Дмитрий открывает багажник, берет оттуда канистру с бензином. – Кто они, как думаешь?
– Пришельцы или искусственно созданные существа. Но точно знаю, что они опасны для людей. Уверен, что этим одинаковым ушлепкам потребуется наша помощь.
– Тут бы себе помочь, – Дима достает из кармана брюк упаковку жвачки, достает одну пастилку и кладет в рот.
– Да, не знаю, за что хвататься, – вздыхает Павел, – как в том анекдоте про обезьяну и умную и красивую. Хоть разорвись.
Люди потихоньку выгружают вещи и нестройной толпой уходят в чащу. Из-за деревьев на них смотрят чьи-то внимательные глаза.
8. Полицейские будни.
Кажется, я уже вполне освоилась со своей жизнью. Звание лейтенанта полиции, которое нам с Силой присвоили сегодня, оказалась очень кстати. Я была в курсе всех последних новостей. А новости были странные. Лица оборотня, фоторобот которого художник нарисовал по моему описанию, нет ни в каких базах данных. Толи я плохо его запомнила, толи он – новое существо, созданное каким-то ученым в подпольной лаборатории, толи – пришелец с другой планеты, незаконно пробравшийся на Землю.
Я сидела за столом в полицейском участке. Текучее прозрачное кресло, принимающее форму спины, скорее подошло бы для сна, а не для работы. Передо мной светился монитор, я нашла записи дела 3015 года, того убийства женщины, которое показывала мне мама, увидела события глазами жертвы (не для слабонервных), посмотрела суд над ее мужем. Правда, лица убийцы я не видела, какой-то стажер-полицейский снимал его со спины, но в голосе преступника слышалась неподдельная растерянность. Мужчина был дальнобойщиком, прилетел из рейса на Венеру, на следующее утро – рано, часов в шесть, пошел на рыбалку, наловил угрей, пришел, а дом обыскивают полицейские. Поскольку их дом стоял на отшибе, свидетелей почти не было. Больше всего я жалела мальчика, который потерял сразу мать и отца. И хотя на суде его не было, я легко могла представить тот ужас, который он пережил.
Ссылка на Марс, работа в тяжелых условиях, ежедневное по восемь часов пребывание в респираторах и защитных костюмах – единственное наказание для немногочисленных преступников. Тюрьмы признаны неэффективными и их больше нет. Но для отца мальчика, по-видимому, наказанием была не ссылка, а разлука с сыном. Когда его уводили, он обернулся к залу и отчетливо произнес.
– Я невиновен, передайте сыну! Невиновен!
Глядя на записи суда, я чувствовала почти физическую боль. Самое удивительное, что чип этого мужчины был в норме, уровень агрессии никак не предполагал такого жестокого убийства. Что же могло заставить молодого мужчину двадцати пяти лет убить свою любимую жену? Загадка. Найти бы этого мальчика. Эх, надо было спросить у Димы с Пашей об этом убийстве. Но как-то не сообразила. Единственная ниточка к тому времени – дед Макар. Его я и собиралась допросить, и чем скорей, тем лучше, желательно до коррекции личности. Я знала, что всех оставшихся немногочисленных скоморохов отправили проходить коррекцию в больницу, где работала Марья Ивановна. Заодно сгоняю к ней в соседнее отделение на реабилитацию. Жаль, что пока я так и не смогла найти какой-либо связи между этим старым делом и нападением на меня, кроме названия села.
С сожалением, встала из удобного кресла, закрыла ноут. Подлетая к больнице, я поймала себя на мысли, что в скором времени я буду единственная на планете, у кого нет чипа. Мама боялась, что я буду все забывать без него, но моя память оставалась на удивление отчетливой. И избирательной: что-то я помнила совершенно ясно, других же событий не помнила вовсе.
Я нашла деда Макара в очереди на коррекцию. Он обрадовался возможности отсрочить чипизацию хоть на время нашего разговора. Мы сели на стулья в огромном фойе, подальше от всех.