Наталья Сапункова – Управа на Забаву (страница 6)
Глава 3. Летучий корабль и подарки на память
Больше трех лет назад Данко подарил Забаве короткие сапожки из мягкой кожи, легкие и красивые, подбитые заячьим мехом, а главное – удобные несказанно, хоть танцуй в них, хоть лети…
Зима тогда шла на убыль, настал месяц зимобор*. И у Забавы как-то вдруг, нежданно порвались сапожки. И Данко это узнал – в тот день они с Яршей у них в гостях засиделись. Сидели внизу, в клети, в девичьи горницы вход парням был, конечно, заказан. И каморка Молевны как раз напротив, у лестницы – о баловстве и не помыслишь!
Нянька к Ярше сразу отнеслась радушно, а вот на Данко поначалу косилась. Хотя и Забаву удивляло, что общего у сапожника и у сына купеческого. В прежней её жизни, то есть дома, в Вышеграде, если и водились купцы с мастеровыми, то Забава этого не видела – слишком разная у тех и у других жизнь, слишком разные дела. А уж про бояричей и говорить нечего. Но это там, не здесь! Здесь – академия, и всё по-своему, всё иначе.
Данко усадил Забаву на лавку и сам разул, – и она послушалась, будто так и надо! Он обувку осмотрел, буркнул:
– Я сделаю.
– Да не трудись, есть у меня другие, – отмахнулась она. – А как сделаешь, да ещё и сейчас, голыми руками? – заинтересовалась.
– Руками и сделаю, – он серьезно кивнул.
И под его пальцами сапожок послушно собрался, без клея, без жил и гвоздей.
– Я чудельник больше, чем ведун, – пояснил он с улыбкой, и поставил починенный сапог на пол рядом с Забавой. – Послужит ещё, но недолго. Старый уже.
Наутро Данко принёс сапожки новые – загляденье. Вручил Молевне. Та рассмотрела, одобрила.
– Ишь ты. Хорошо. По мерке? Когда снять успел?
– Сядут на ножки как влитые, сама увидишь, – пообещал Данко уверенно.
– Увижу, конечно. Что тебе заплатить?
– Это подарок мой Забаве Милонеговне, – отрезал Данко.
– Всю ночь за работой сидел? – нянька посмотрела парню в глаза, – Ты брось это.
– Говорю же – подарок.
– Заплачу серебряный, иначе обратно забирай, – сказала нянька строго. – Вижу, что товар дорогой. На коже ты не экономил. Хочешь ведь, чтобы боярышня моя эти сапоги носила?
– Денег не возьму, – повторил Данко упрямо.
– А чирий, Данюшка, на одно место не желаешь? Это я быстро. Иди потом жалуйся, – душевно пообещала Молевна.
Это она могла легко и просто. Данко засмеялся:
– Вот зачем ты так, а, тётка? Хочу одарить девицу – что такого?
– Глупости. А сапожки хороши. Делай ещё, я заплачу. Чудельничаешь? – она любовно погладила мягкую кожу. – Кто научил в обувь заклятья вшивать?
– Никто, я сам. Дома еще. Да и нет там заклятий.
– Видно, что своего дара не понимаешь. Так что, чирий? Или два?
– Умеешь уговаривать. Давай свой серебряный, – не слишком радостно согласился Данко, и Молевна сунула ему монету.
– Ещё сделаешь – приноси.
– Раз так, не говори ей, что от меня.
– Как скажешь…
Забава разговор этот подслушала – шла вниз, да заметила вовремя, притаилась наверху. Довольна была, что Молевна сама обо всем договорилась, они с Данко оба в неловком положении не оказались. И ещё тогда ей было смешно и удивительно – что это ему вздумалось?
Больше Данко не шил Забаве сапожек. Но те, единственные, она полюбила и до сих пор носила с радостью.
Потом он дарил ей мелочи разные. Чудки, из тех, что делались ученья ради, они быстро теряли силу – через день или седьмицу. Всегда дарил обеим, и Забаве, и Милаве. Ленты, которые сами вплетались в косу, и ленты, которые по утрам сами ползли к рукам, как змейки. Шёлковые платки, которые сами красивым узлом завязывались. И самописные пёрышки, они долго писали, хотя Данко уверял, что чудки эти он испортил и место им в печке. И… что с того?
И вот… сколько нужно серебра, чтобы к ней посвататься? Зачем он это подумал, зачем сказал? Что замыслил? Если бы она не знала точно, что понравиться не может, что полюбить её нельзя, так, чтобы от сердца… Тогда бы и она решила, что Данко к ней особенное что-то чувствует. Так ведь невозможно!
Она сама тоже никакого угара любовного не ощущала ни к Данко, ни к другому кому. Полюбить – разум потерять! Нет, не нужно…
Об этом Забава размышляла, подбирая в зелейне нужные травы, поглядывала на старый, много раз мытый пергамент, на котором нянька делала записи. Работа отвлекла, уже и волнение прошло. А пока Забава бежала, пока говорила с нянькой – толком не успела ни о чём подумать. Знала одно: надо парней выручать, они ни за что пострадали. Но про их невиновность она одна понимала! И тот злосчастный боярин вообще не должен был её заметить! Значит… змей?
Её, Забаву, отправляя в Угорск, оберегом закрыли. От всех мужчин, от любого зла. Не надо было, скажет нянька, идти в трактир? Ну да, а к чему тогда оберег? Не сидеть же всё время взаперти! А змей за все годы ей, выходит, встретился один лишь однажды – злая случайность. Ещё год она оберег проносит, а потом в речку его бросит, так надоел!
Боярин, значит, змей, или колдун с редким даром. Сватать Забаву приезжал змей-князь, но ведь не все змеи – князья, и другие есть. Боярин тот просто за стол позвал, посидеть-полюбезничать, и потом и откупные не платил бы за её бесчестье, случись оно – из-за волшбы скорее её обвинили бы, что не была любезна. Не оберег её защитил, а кулак Данко. Получил боярин кулаком под глаз – и нити волшбы упустил, так удивился, должно быть…
Забава сделала отвар, вскипятила его трижды на малом огне и процедила через холстину в чистый горшок. Остынет – в бутыль перельет. Теперь настойка, она на хлебном вине*. Травы и корешки надо измельчить и на железном листе прогреть немного, потом залить хлебным вином и воском запечатать. И ещё одно зелье она приготовит на масле, на конопляном, а травы для него сначала в березовой ступке истолчёт – это чирьи лечить и нарывы гнойные…
Заговаривать снадобья нянька будет сама. Забава и не сможет, она в смятении сейчас, а для заговоров собраться надо, быть спокойной. А вообще, Забава и сама частенько успевала заработать то меди, то серебра – у неё хорошие получались зелья. Не помрёт она с голоду, даже если батюшка рассерчает и совсем со двора прогонит! Не то что не помрёт, а без пряников не останется!
В дверь застучали – Забава засов отодвинула, впустила Милавку.
– Ты чего тут сидишь? – заахала та. – Как можно, пойдём скорее! Вот нашла время…
– Вы как с Военеговной поговорили? – прервала её Забава, удивляясь что подруга не убивается по Ярше.
– Отпустят их, она сказала, – радостно сообщала Милавка. – А ты выйди да взгляни, что там есть! Летучий корабль прилетел, на площади встал, напротив наместничьих хором!
– Шутишь! – Забава так и замерла.
Что за день такой сегодня? И глашатаи кричали, что княжну посулили за летучий корабль, и боярин-змей в город явился – или кто он там? И летучий корабль прилетел.
– Четыре года было скучно, а теперь разом стало весело, – пробормотала она. – Ты корабль сама видела?..
– Да нет же. Тебя зову – пойдем смотреть! Все уж там, должно быть!
– Пойдём, – Забава сняла фартук и повесила на гвоздь, волосы пригладила.
Про то, что нянька просила из зелейни не уходить, она помнила, конечно, но так ли оно важно, когда прилетел летучий корабль, и весь город смотреть на него ринулся!
Так и было: чуть не весь Угорск от мала до велика толпился на площади у наместничьих хором. А кораблик был небольшой – скорее ладья, на таких купцы промеж весями* товар возят. В Вышеграде видала Забава и побольше корабли, а однажды и летучий корабль прилетал – большой, парусов на нем было, как подушек на богатой постели! Прямо как облака, ветром наполненные!
Этот кораблик был хоть невелик, но красивый и ладный, с расписными бортами, красными с синим и зелёным. Он гордо стоял посреди площади, торчали голые мачты – паруса с них убрали. Вниз была спущена доска деревянная с перекладинами – сходни. Вокруг кмети встали, не подпускали зевак. И взяться кораблику было неоткуда, кроме как по воздуху прилететь, потому что не было в Угорске ни реки большой, ни озера, ни тем более моря.
Забава с Милавкой не стали близко подходить, и так было видно. Вот шум поднялся со стороны хором, тесовые ворота открылись, и показались люди, которые шли к кораблю. Впереди шагали их наместник и с ним высокий мужчина в богатых одеждах и с непокрытой головой, а рядом, чуть поотстав – тот злосчастный боярин из трактира, что «красавец каких не бывает». И того, кто впереди шёл, Забава узнала тоже, видела в отцовских палатах, когда он её сватать приезжал. Тот самый, змей.
Два змея здесь, значит.
Забава губу прикусила, поспешно отвернулась. Может быть, они, как поднимутся на корабль, оглядываться станут вокруг, так пусть её не увидят. Отец отказался за змея её выдавать!
Правда, теперь неясно, не передумал ли…
– Пойдём отсюда, нельзя мне тут, – она схватила за руку Милавку и потянула её вон с площади.
– Да чего ты! – возмутилась та. – Давай же поглядим, как взлетит корабль!
Они отошли дальше и спрятались. И всё увидели. Сначала на корабле подняли три паруса, белые с красными полосами – паруса раскрылись, наполнились ветром, и медленно, плавно корабль поднялся над крышами, потом – выше птиц, к самым облакам, и поплыл в сторону Вышеграда.
– А зачем прилетали? – удивилась Милавка. – Так скоро только поздороваться и сбитня выпить.
– Может, боярина увезти? – предположила Забава.