Наталья Романова – За гранью закона. Тайна мертвых близнецов (страница 3)

– Вот ведь… Господи прости… – пробормотал Александр, находу доставая из кармана телефон и набирая номер полиции – 102.

Органы правопорядка прибыли довольно быстро и тут же приступили к изучению и места преступления, и объекта преступления. Когда спустя час несчастную жертву упаковали в черный пластиковый мешок и отправили на стол к судмедэксперту, к Александру подошел хмурый страж закона – моложавый худощавый парень с очень серьезным лицом и едва пробивающейся сединой в угольно-черных волосах.

– Лейтенант Холмогоров, – сухо представился он, демонстрируя удостоверение. – Тело вы обнаружили? – сдвинув брови к переносице, коротко спросил лейтенант, доставая из кармана потертой куртенки такой же потертый блокнот.

– Смолянинов Александр Евгеньевич, служба охраны объектов культурного наследия, – в свою очередь представился Александр и тоже показал удостоверение. – Нет, тело, к его большому сожалению, обнаружил звонарь Матвейка, – ответил Александр, – то есть Матвей Михайлович Тесаков, две тысячи шестого года рождения, состоит при приходе в должности звонаря, – пояснил Александр, кивая в сторону трясущегося, словно осенний лист на ветру, Матвейки. Лейтенант Холмогоров тут же сделал пометку в блокноте.

– Ясно. Что делал звонарь Матвейка, то есть Тесаков Матвей Михайлович посреди кладбища в такое ранее время? – задал новый вопрос Холмогоров, пристально посмотрев Александру за спину, где собственной персоной обитался тот самый болезный звонарь.

– Его тут и не было. Посреди кладбища то есть, – отозвался Александр, – он увидал тело с колокольни, когда полез чистить колокола от птичьего помета, как делает это ежедневно, в одно и то же время, – вкрадчиво отрапортовал Александр, понимая, к чему клонит хмурый лейтенант Холмогоров.

– Ясно, – кивнул лейтенант, делая новую пометку в блокноте, – а вы значит при приходе в должности сторожа? – последовал новый вопрос.

– Очевидно, так и есть, – спокойно ответил Александр, поглаживая бороду. – Матвей увидал тело, прибежал ко мне. Мы вместе отправились проверить. Оказалось – труп. Я вас вызвал. Все, – спокойно добавил Александр, глядя прямо в глаза лейтенанту.

Холмогоров на несколько секунд удержал взгляд Александра, затем, кивнув, сделал новую пометку в блокноте.

– Вам известна личность погибшей? – перевел свой интерес на жертву лейтенант.

– Да, – кивнул Александр. – Дочь одной из прихожанок. Пронина Софья, шестнадцать лет. Ее тут хорошо знают. Она частенько бывает в храме, мать сопровождает на службы, а после служб всегда остается, помогает в храме.

– Контакты матери у кого-нибудь имеются?

Александр пожал плечами.

– У отца Михаила полюбопытствуйте.

– Ясно, – кивнул Холмогоров, – благодарю и до встречи, – коротко добавил лейтенант и двинулся в сторону храма, очевидно, к отцу Михаилу за контактом матери погибшей девочки.

– До встречи. Только будет ли эта встреча приятной? – Александр невесело хмыкнул вслед представителю правопорядка и, захватив Матвейку, пребывавшего практически в полуобморочном состоянии зашагал к своей сторожке.

А у сторожки его уже поджидала целая делегация. Три служительницы при церковной лавке прямо коршунами, набросились на Александра требуя от него информации. Александр же с трудом протиснувшись между любопытными дамами, только отмахнулся.

– Ужас-то какой! Говорят, девственницу в жертву Дьяволу принесли! А органы на елках развесили! Это же что творится! Нехристи святое место оскверняют! – услыхал он за спиной.

– От пустословия, Нина Александровна, как известно, язык сохнет и ум чахнет! – обернувшись, сурово заметил Александр. – Полиция разберется. А нам остается только помолиться за упокой души несчастной девушки, – добавил он и скрылся внутри дома.

Максим покойников не жаловал. Нет, конечно же, те славные времена, когда морг вызывал у него чувство гадливости, остались далеко в прошлом. Кажется, еще курсе на первом полицейской академии Максим Холмогоров выработал стойкость по отношению к мертвым телам любой конфигурации. За время доблестной службы в правоохранительных органах ему повстречалось немало покойников, как говорится, на любой вкус и цвет. Были и с разрубленными надвое черепами после философских споров, обильно сдобренных горячительными напитками. И удавленные в припадке ревности мнительными супругами. И отравленные дорогими «родственничками» в следствие остро стоящего квартирного вопроса. В общем, всяких было на веку Максима покойников, и уж точно он не испытывал дискомфорта ни от их вида, ни от запаха. А не любил Максим покойников из-за их вполне себе живой и порой чересчур уж активной родни, зачастую привносящей в расследование больше сумятицы, чем пользы. Реакция людей на сообщение о гибели члена семьи всегда была непредсказуемой. Кто-то искренне завывал в голос, кто-то, наоборот, тихонько утирал скупые, но не менее горькие слезы, а кто-то и вовсе умудрялся в шоковом состоянии впасть в буйство. Но после осознания трагедии неизменно происходило одно и то же. К кабинету Максима начиналось настоящее паломничество с одинаковым набором вопросов: а вы их уже нашли? А вы их уже поймали? А когда найдете? А когда поймаете? На однотипные вопросы Максиму приходилось давать однотипные ответы. А ведь мало кто задумывается, что не так уж это и легко – найти, а потом еще и поймать душегуба. Да и вообще, найти и поймать – это полдела, надо еще исхитриться и, ухватив супостата за причинное место, заволочь его в суд. И нужно же еще так заволочь, чтоб злодейская морда потом оттуда не свинтила под ручку да вприпрыжку с адвокатом-прохиндеем. Более того, надо же еще и доказать, что нашли и поймали кого нужно, а то не дай бог в суровых застенках каземата окажется невиновный. Ага, как же, по тюрьмам ведь все невиновные да кристально честные граждане сидят, оклеветанные напрочь прогнившей системой правосудия. В общем, мороки с покойниками всегда хватало с лихвой. А если покойником оказывался еще и совсем юный гражданин, проще говоря, ребенок, то становилось совсем грустно. Мало того что Максима душило щемящее чувство жалости к погибшему, так еще и убитые горем родители в состоянии аффекта чего только не стремились наворотить.

Очень хорошо помнил Максим дело об исчезновении девятилетней девочки Ирочки Васиной, то есть Васиной Ирины Геннадьевны, две тысячи десятого года рождения. Шесть лет прошло, а он до сих пор помнит все детали этого дела до мельчайших подробностей. Помнит он вплоть до расцветки платья, бывшего на ней в день исчезновения – синее в белый горошек с голубым кружавчиком по подолу и на рукавах-фонариках… Тогда Максим изначально открывал дело об исчезновении девочки, потом же оно было переквалифицировано в дело об убийстве и изнасиловании. Увы, но именно в такой последовательности. Это установил патологоанатом, вездесущий и дотошный дядька, чтоб его такого дотошного раз сто подняло и сто один ухнуло. На душегуба Максим вышел довольно быстро. Им оказался сосед ребенка по даче. Добродушного профессора юридического факультета никто, кроме Максима, и заподозрить не мог. В день исчезновения Ирочка вроде бы заходила к старику покормить кроликов, и никто вроде бы не видел, как она выходила. В доме у профессора была найдена Ирочкина кукла, но доказать, что ребенок погиб именно там, так и не смогли – никаких следов не обнаружили, хоть и разобрали дом почти на щепки. Чисто там было, как в операционной. Против соседа не было прямых доказательств, только косвенные, а признания Максим не добился, слишком уж тертым калачом оказался этот профессоришка. На допросах он, сволочь, лишь мягко улыбался и твердил одно и то же: да, была, потом ушла, больше ее не видел. Только после этого визита больше живой голубоглазую и пухлощекую Ирочку никто уже не увидел. И ведь Максим знал, прямо-таки селезенкой ощущал, что преступник сидит перед ним. Но ощущения-то к делу не пришьешь, и оно развалилось, так и не дойдя до суда. Осталась гулять на свободе педофильская сволочь.

А потом Максим шил уже другое дело. Тоже убийство, но уже отцу несчастной Ирочки. Тот не смирился с безнаказанностью убийцы единственной дочери и порубил ублюдка на мелкие кусочки, а потом явился с повинной. Вот ему-то как раз влепили по полной – восемь лет строгача за преднамеренное убийство с отягчающими. Ох и разочаровался же тогда Максим в системе правосудия! Так разочаровался, что даже пришлось ему с горя уйти в полноценный взрослый запой. Уйти-то Максим ушел, а вот выйти оттуда оказалось не так уж и просто. По неопытности да с непривычки чуть было не остался Максим в запое навсегда. Но вовремя спохватился. Кота завел, точнее, тот сам завелся у Максима, наглым образом прибившись к нему по пути из магазина. В любом случае тогда именно он, этот суповой набор, обтянутый плешивой шерсткой, спас Максима от саморазрушения и полнейшей деградации. Из запоя-то Максим с горем пополам вышел, однако веру в систему правопорядка утратил безвозвратно.

Слава богу, что такие дела, как Ирочкино, Максиму уже давненько не попадались. Он уж и расслабиться успел, а тут на тебе – получите-распишитесь. Но ничего не поделаешь, нравится не нравится, а ковыряться в этой мутной смерти придется. То, что дело мутное, Максиму стало ясно, как только он прибыл на кладбище, хотя бы потому что на кладбищах банальные происшествия не случаются. Еще и труп оказался молодым, погибшей оказалась шестнадцатилетняя девушка. К тому же ранение странное – ножницами в шею, а ножницы зажаты в руке погибшей, будто она сама себя ими пырнула. И, конечно же, ни тебе свидетелей, ни очевидцев. Да и откуда бы им взяться, ночью-то, да на погосте? Там кроме сторожа и нет никого. Хотя вот со сторожем Максим как раз-таки побеседовал бы еще раз. Как там его? Максим пролистал блокнот. Вот он, Смолянинов Александр Евгеньевич, одна тысяча восьмидесятого года рождения. Ох чует Максимова вездесущая селезенка, что сторож этот тот еще персонаж. Вспомнив вид этого самого сторожа, Максим скептически хмыкнул. Не то чтобы ему часто встречались кладбищенские сторожа, но этот был каким-то уж больно колоритным и неправильным, что ли. Не знай Максим, кто перед ним, сам бы никогда не признал в гражданине Смолянинове охранника покоя упокоенных. Высокий по мнению Максима, даже слишком, широкоплечий, спортивный. Опять же, с аккуратно уложенными светлыми волосами и аккуратной рыжеватой бородой, в ухе небольшой гвоздик с прозрачным, блескучим камушком. Сторож выглядел моложе своих сорока пяти годков, и, что удивительно, без признаков алкоголизма на лице. По представлению самого Максима, кладбищенские сторожа должны быть пропитыми субъектами с минимальным количеством зубов и совести. Этот же скорее походил на витязя былинного, чем на маргинала. Вот любопытно, и что же привело здорового и еще не старого мужика в такую-то профессию? Уж не тайная ли любовь к упокойникам? Навести бы, конечно, справки об этом Смолянинове Александре Евгеньевиче, но это еще успеется. Сейчас надо взглянуть, что там накопал на месте происшествия Алексеич – несравненный судебный эксперт их единственного отдела, трудившийся скорее по призванию души, чем за зарплату.