Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 69)
Ночь упала на город как-то вдруг, разом накрыла его полотнищем темноты. Яр дождался, пока прокричат первые петухи, и, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к окну. Из его каморки виднелась часть пыльного двора, тесно застроенного кособокими сараюшками. В кривых проулках ни души. Всё тихо, только слышится из-за внешнего частокола далёкий тоскливый вой. Плакальщики. Полночь уже миновала, сила их вот-вот пойдёт на убыль, и, может быть, отправившийся в странствие храмовый сокол сумеет сжечь пару тварей. Яр досадливо тряхнул головой. Не его забота. Ему другое сделать нужно.
Приметив закуток между поленницей и баней, он с безупречной точностью шагнул сквозь чары. Наставница бы оценила. А может, назвала бы идиотом. Ей не понять. Яр без труда перемахнул через невысокий забор и, держась теней, торопливо двинулся вверх по тесной улочке. Призрачная громада крепостного вала высилась впереди, не позволяла сбиться с пути. На дозорных башнях горели огни. Рыжеватые сгустки света неторопливо плыли над зубцами; ночная стража, готовая оборонять детинец от живых и неживых. Внизу, у ворот, под ярко пылающими факелами – воины в кольчугах, с рогатинами в полтора человеческих роста. Хорошо берегут князя.
Не покидая укрытого тенями проулка, Яр пригляделся к ближайшей башне. Ему ещё не доводилось учитывать при пространственном прыжке такой большой перепад высот. Но ведь это то же самое расстояние, только поставленное на дыбы… Чувствуя, как закипает в крови шальной задор, Яр вперил взгляд в высокий шпиль над крутыми скатами крыши – а в следующий миг обхватил его руками. Ветер хлестнул в лицо, выбивая из груди дыхание. Обжёг изнутри пьянящий восторг: получилось! Здесь до него не дотянется огненный свет факелов – разве что в бледном лунном сиянии стража его заметит, если кому-нибудь взбредёт в голову посмотреть вверх.
Вышний город отсюда – как на ладони. Белокаменные палаты теснятся вокруг мощёных булыжником площадей; среди покатых крыш – одна восьмискатная, окружённая ещё восьмью узкими башенками. Храм. Туда идти незачем. Богато изукрашенные дома – один другого величавее; не понять, какие принадлежат воеводам и вельможам, а какой – самому князю. В окнах одного из каменных дворцов Яр заметил приглушённый свет. Там не спят среди глубокой ночи; там, может быть, говорят о чём-нибудь важном. Ещё один шаг, снова безошибочный. Под ногами – узкий карниз, совсем рядом – полукруглый оконный проём, забранный драгоценной прозрачной слюдой. Внизу, у украшенного пузатыми колоннами крыльца, двое стражей. Яр неслышно перевёл дух. Соваться сюда без подготовки было глупо. Опрометчиво. Ещё не поздно прямо отсюда прыгнуть обратно в укромную комнатушку на постоялом дворе и обмозговать всё как следует…
Скребнула о камень деревянная рама. Яр вжался спиной в холодную стену, ни жив ни мёртв. Один из стражников беспокойно пошевелился, но, должно, не различил чужака, неподвижно застывшего на грани теней и зыбкого света. Человек же, выглянувший в открытое окно, не собирался вертеть головой по сторонам. Он подставил немолодое лицо ночной прохладе, сощурился на низкие тусклые звёзды и сказал негромко:
– С реки холодом тянет. Лекари скажут – уморить тебя хочу.
– Пусть их. Так хоть свежего духу прибудет, – отозвался из комнаты другой голос, хрипловатый и надтреснутый. – Да и что те лекари? Кто их знает, из чьей мошны берут… Нет, побратим, не верю я лекарям.
Вычерченный свечным светом профиль обратился внутрь комнаты. Яр различил суровое обветренное лицо, светлые глаза и белёсый шрам от уха до подбородка.
– В былые-то времена, княже, не надо было никаких лекарей.
Яр затаил дыхание. Слова эти были о том же, о чём сам он хотел говорить со старым князем. Неужто и без него всё повернёт к лучшему?
– Сам знаю, – глухо отвечал Горислав. – Да теперь где ж найдёшь? Владыки всех повывели от моря до моря.
На несколько мгновений повисло молчание. Князь дышал тяжело и хрипло, его побратим в сомнениях кривил губы. Что будет, если прямо сейчас выступить из тени? Дадут сказать хоть слово или сразу кликнут стражу?
– Может, оно и хорошо, что повывели, – сумрачно проговорил Горислав. – Сам видал, что в Летице было.
– Видал, – слово упало тяжело, словно топор на плаху. – Да нам ли их не понять? За свою землю стояли, за вольное житьё…
– Так кабы сами стояли! А то своею силой простой люд гнали под стрелы… Нет, братец, поделом вышло. Лучше уж вовсе без них, чем…
Князь надсадно закашлялся. Яр не шелохнулся. Этот человек, ни разу в жизни его не видав, за глаза желал ему смерти. Драган учил жалеть людей, какими бы те ни были. Драган погиб в войну, и никто не пожелал его защитить. Каменный холод призрачно-белых стен растекался по спине, глубоко проникал под покрытую испариной кожу.
– Я знал когда-то… – начал князев побратим, смолк отчего-то, но нашёл смелость продолжить: – Знал того, кого благословил Стридар. В нём не было зла.
Горислав натужно рассмеялся.
– Ни в ком нет зла, брат мой названный. Сколько я людей повидал – не знал ни одного, у кого была бы злая душа. Да только страшного лесного зверя мы встречаем рогатиной, пусть и желал бы он только лишь порезвиться на опушке.
– Да разве можно человека со зверем равнять?
– А человек ли тот, кому над людьми дана такая власть? – князь тяжко, хрипло вздохнул. – Полно, братец. Вздумай я всё повернуть вспять, не дадут ни владыки, ни мои воеводы. Нынче Ильгода такая, что тронь – развалится. Поди сюда, сослужи службу… Уж не так, как на поле брани: не щитом заслонить прошу от супостата, а слова мои записать твёрдою рукою…
Тяжёлые неторопливые шаги. Тихое щёлканье – верно, князев побратим чинил перо. Завозилась внизу стража – и тут же успокоилась. Что теперь делать? Упрямо ждать, когда уйдёт княжий побратим, или убираться восвояси, пока не заметили? А если ждать – то чего ради? Тщательно заготовленные слова казались теперь пустыми и глупыми, как детский лепет.
– Пусть подати с Хигреды уполовинят и дадут Зейку, чего он просил, – повелел Горислав. Отчётливо послышался скрип пера. – Скажи – из сердечной моей благодарности за верную службу. Ежли Зейко от нас отложится, так совсем беда. У него золотоносные горы и старые брайские пристани…
Горислав говорил о своенравных воеводах: наказывал, кого умилостивить, кого прищучить, кого казнить при всём честном народе. Не хозяин он им. В своих землях каждый – сам себе владыка. Старик слаб и разбит грудной болезнью; он уступил на поле боя свирепым степнякам, он едва держит ослабшие вожжи. Прикажи ему Яр хоть вернуть всё как было, хоть достать луну с неба – итог будет один. А ведь снизу, с городских улиц, князь ильгодский казался едва ли не всемогущим… На том, видать, и держится его шаткая власть. На зыбком мороке минувшей славы.
– И Хавраду скажи, чтоб отрядил послов к Агирлану, будь он неладен, – выплюнул Горислав. – Пусть думает, что у нас тут тишь да гладь. Лишь бы не ходил сюда свои порядки наводить, пёс шелудивый…
– Гляди, услышит.
– А что ж, разве он не знает, как мы тут его честим? Сколько языком ни мели, ничего мы против него не сделаем. Покуда оно так, говорить я могу, что вздумается – слова те мало стоят…
Довольно. Яр прикрыл глаза, сосредоточиваясь на знакомой каморке. Впустую все его наивные старания. Если бы достаточно было всего лишь наложить на старика-князя чары внушения, это давно уже сделал бы кто-нибудь другой. Отчего прежде такая простая мысль не приходила в голову? По праву наставница попрекала Яра глупостью. Что он такое против сурового неписанного закона, управляющего целыми народами? Ведь имя тому закону – не Горислав и даже не Агирлан. Может, боги. Но разве боги бы допустили?
Всю ночь Яр провёл без сна, пытаясь вернуть к порядку встрёпанные мысли. Не шли из головы князевы слова. За что равнять волхвов не с людьми, но с дикими зверями? Много ли дурного видели ильгодчане от того же Драгана? Может, в этой Летице кто и пошёл против собственных клятв – Яр не знал, что там было; но вина за это лишь на тех, кто преступил запреты. Отчаявшись уснуть, он наугад достал из рюкзака одну из принесённых книг, но читать тоже не выходило. Медленно скользили мимо взгляда мелко набранные строчки. Натащил с собой трудов о том, как работают законы природы, а надо было совсем другие. О человеческих душах, об истории чужого мира, о том, как живут огромные людские сборища…
За окном светлело. Город по-прежнему безмятежно дремал. Должно, Ярова наглая выходка так и осталась незамеченной, будто сам он был призраком, не принадлежащим миру живых. За ночь так и не надумалось ничего лучше, чем попробовать набиться в подмастерья к кому-нибудь из храмовых. Уж с нежитью-то бороться – с любой стороны доброе дело… Насилу дождавшись рассвета, Яр собрал пожитки и покинул своё уединённое убежище. Больше на постоялые дворы денег нет. Следующая ночёвка будет или в тесной клетушке при храме, или под открытым небом. Впрочем, ему ли привыкать?
Храмов в гориславских посадах понастроили много, чуть ли не на каждую слободку. Где-то у сокола вдосталь было подручных, где-то сам охотник за нежитью едва надел знак на шею; дважды Яру отказали, не сказав, почему. Может, из-за нездешнего говора, а может, и впрямь что-то в нём пугало осторожных ильгодчан. Не прогнал его только хмурый жилистый сокол в годах, с длинной седоватой косой и бронзовой кожей, обильно изрезанной плохо зажившими шрамами. Этот выслушал, скрестив на груди руки и сведя к переносице выгоревшие на солнце брови, а потом процедил краем рта: