Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 68)

– Благодарствую, – тихо сказал он, вновь касаясь сестриной руки. – Мне нечем отдарить, кроме труда. Чем помочь тебе?

– Мне помощи не надобно, – Забава покачала головой. – Добрые люди дают мне хлеба и мёда, а иное не нужно. Я уж счастлива тем, что ты пришёл, братец. Храни тебя Матерь…

Уходил он с тяжёлым сердцем. Знал, что так будет. Знал и то, что вряд ли вернётся. Путь его лежал в южные земли, в новую княжескую столицу. Яр ещё не решил толком, что станет делать, чтобы добиться своего, но времени на раздумья у него было вдоволь. Он не представлял, где именно находится Гориславль, и вдобавок осторожничал с магией. В безлюдных местах, каких вокруг лежало теперь много, можно было шагать сквозь вёрсты, полагаясь на собственное зрение. Вблизи деревень приходилось бить ноги по изъезженным телегами пыльным дорогам. У людей Яр спрашивал направление и изредка, когда не хватало ни сил, ни дара, выменивал на кусочки золота нехитрую снедь. Почти никогда не обходилось без чар. Тяжёлые времена сделали хлебосольных прежде ильгодчан подозрительными и прижимистыми. Памятуя о своём промахе, золото Яр сплавлял в волшебном пламени с чем было не жалко – с найденными по дороге кусочками породы, с не слишком нужными оберегами, с металлическими пуговицами от принесённой из чужого мира одежды. Так можно было надеяться, что селянина, вздумавшего продать золото на торжище, не отправят на костёр.

Новый стольный город вырос в трёх дюжинах вёрст от разлома, через который Яр впервые шагнул на другую сторону. Белокаменные стены поднимались над высоким речным мысом и гляделись в неторопливые воды Ивны. Должно, многое сменилось, раз великий Брай, по которому шли некогда ладьи к Благоуханному заливу, к вольным городам и великим морским царствам, сделался теперь не нужен. Ивна течёт с севера на юг, в Буреносное море, на берегу которого стоит древний Саборан, ставший теперь твердыней завоевателей. Старый князь удачно выбрал место для своей столицы.

Старый князь… Зима говорила, при нём нынче служит Волк. Кто-то давным-давно привёз этот слух в Заречье, да так он и прижился: деревенские судачили, что средний Ладмиров сын в бою спас Гориславу жизнь, и за то князь приблизил Волка ко двору. Яр не слишком верил в эти россказни. Люди горазды чесать языками почём зря. На деле брат, может, и впрямь живёт в стольном городе, только искать его здесь – как иголку в стоге сена. Да и к чему? Встреча эта, если случится, принесёт снова одну только печаль.

Отдав десяток медных монет стражам нижних, деревянных, стен, Яр вступил в лабиринты гориславского посада. Здешние слободы мало отличались от белогородских: невысокие бревенчатые домики теснились вдоль извивов случайно сложенных улиц, карабкавшихся вверх, к величавым крепостным стенам. В каменный город простому страннику, само собой, хода нет; навряд ли найдётся там Чародеева сторона, на которой в былые времена мог бы найти приют пришлый волхв. Поглядев снизу на сторожевые башни и неприступные валы, Яр свернул в посадские закоулки. Ещё не время.

– Скажи, добрый человек, где здесь храм? – спросил он у уличного торговца с коробом кренделей.

Тот поскрёб в затылке, прежде чем отвечать.

– Вона, гляди, за Гончарной свернёшь налево, там через Боровую, по Лекарской слободке. Дальше сам увидишь башню-то – к ней и иди.

Яр в благодарность оставил ему монетку и зашагал, куда было сказано. Высокая восьмигранная крыша и впрямь вскоре показалась за домами, тёмная против белокаменных стен детинца. Ступать на обнесённый резной оградой двор было боязно. Пусть теперь Яр знал кое-что о новых обычаях, любое неосторожное слово могло его выдать. У ворот снаряжался в дорогу храмовый сокол – не в пример рябиновскому поджарый и могучий сложением. Вокруг предназначенной ему повозки суетились двое парней немногим старше Яра; одеты они были в нарядные белые рубахи, расшитые священными знаками Воина. Сокол зорко наблюдал, как они укладывают в телегу запасы снеди. У его пояса висела короткая кривая сабля.

Под низкими сводами было темно и тихо. Пахло душистыми летними травами, деревом и дымом. На высоком столе, покрытом дорогим цветным полотном, стояли перед священным огнём восемь резных фигур, бросавших на стены зыбкие тени. Премудрого Стридара, покровителя волхвов, здесь, конечно же, не было. Опального бога убрали даже со старого зареченского капища, а в новодельных святилищах ему с самого начала не нашлось места. Пожилой жрец в расшитых алыми нитками одеждах неторопливо шёл вдоль стены, ровняя лучины в напольных светцах. Он не обернулся на шум шагов – может, привык, что люди то и дело заходят и выходят, а может, был туг на ухо.

Повинуясь порыву, Яр осторожно приблизился к вырезанным из дерева богам. Фигурки здесь не в пример искуснее, чем те, что стояли когда-то на полке в восточном углу отцовской избы, и подношения перед ними куда обильнее. Как вышло, что по всей Ильгоде разом бросили славить одного из самых почитаемых богов? Как сам он это стерпел? Может так быть, что наставница права и на деле вовсе нет никого за резными ликами? Нет такого знания, которое ответило бы наверняка, а могущественнее знания ничего не бывает…

– Чего ищешь, добрый человек?

Жрец подошёл неслышно и уже, наверное, с минуту стоял рядом. Яр учтиво склонил перед ним голову. Старик не казался ни корыстным, ни бесчестным; должно, впрямь посвятил себя богам, позабыв мирскую жизнь. Богато живёт Гориславль, раз это лишь один из многих храмов, и в каждом свой жрец, да ещё и соколы… Сколько их нужно на престольный город?

– Скажи, – осторожно проговорил Яр, вызывая в памяти много раз продуманные слова, – нельзя ли при твоём храме сделаться соколом?

Он готов был призвать на помощь чары, однако жрец не спешил сыпать проклятиями или кликать стражу. Склонив к плечу седую голову, он пытливо оглядел Яра и огладил висевший на шее священный знак – деревянный, украшенный лишь резьбой.

– Ас-скалы сами берут себе подмастерьев, – степенно отвечал он, не сводя взгляда с лица гостя. – Ежли даровали тебе боги благословение, а в сердце ты зла не носишь, то, может статься, пригодишься кому.

– Вот как.

У здешнего сокола, выходит, и так уже двое в услужении. Что ж, может статься, в других храмах найдётся местечко. Со священным знаком на груди сподручнее будет с нежитью управляться. Хоть не страшно, что за любую магию люд поднимет на вилы.

– Иные, науку получивши, при храмах остаются, – продолжил жрец, испытующе глядя на Яра, – иные уходят странствовать вольными. Кому что дороже: кусок хлеба али свобода.

Свобода, конечно. Кусок хлеба-то всегда добыть можно. О вольных соколах Яр прежде не слыхал; должно, немногие думали так, как он. Это даже проще: помыкаться для порядка в подмастерьях, получить благословение на все четыре стороны и право на чародейство заодно. Если не выгорит, что задумал, можно пойти и по этому пути.

– Благодарствую, добрый человек.

Жрец кивнул и спросил вдруг:

– Что тебя гложет, брат мой?

Яр поспешно отвёл взгляд.

– Ничего. Ничего, что мне не по силам, – дерзко прибавил он.

– Ладно, ежли так, – старик покачал седой головой. Не поверил. – Иная ноша легче, когда её с ближним разделишь.

Иную ношу ни с кем не разделить. Не желая больше ничего говорить, Яр прибавил несколько монет к горке подношений и вышел из храма. Сокола на дворе уже не было; наверное, пустился в путь по окрестностям в поисках неживых. Солнце стояло ещё высоко. Чтобы не терять зря времени, Яр забрался в верхние слободы – как водится, оружейные и златокузнечные – и неторопливо пошёл вдоль крепостных валов, изучая всё, до чего дотягивался взгляд. Стражи на стенах много, а ночью станет ещё больше. Что внутри стен, никак не разглядеть. Может, похоже на прежний Белогород, а может, выстроено по-новому. Соображать придётся на месте, и очень быстро.

Приметив, куда расходятся с торга купцы, Яр выбрал постоялый двор поскромнее и заплатил за ночлег в отдельной каморке. Витавшие в нижнем зале кухонные запахи так и манили выложить хозяину последние деньги и потребовать ужин. В припасах, однако, оставались ещё купленные в дороге лепёшки. Отогнав соблазн, Яр ссыпал в карман оставшиеся монеты и вслед за расторопной служанкой прошёл в купленную на ночь комнатушку. Щебеча без умолку, девка выволокла из резного ларя набитый соломой тюфяк, расстелила льняные простыни, видавшие виды, но вроде бы чистые. В тесном закутке запахло пижмой и полынью.

– А ежли добрый господин на денежку не поскупится, – служанка лукаво улыбнулась, призывно огладила себя по бокам, – так я и засовчик сама задвину…

Яр поморщился. Будь она даже и хороша, оставшиеся медяки могут послужить полезнее.

– Ступай.

Девка ничуть не расстроилась – хихикнула и выскочила за дверь. Яр нашёл неплотно сидящую половицу, упрятал под неё поклажу и прикрыл чарами на всякий случай. Сквозь крохотное оконце струился закатный свет; долгий летний день подходил к концу. Снаружи, утихая к вечеру, гомонил стольный город. Отсюда не слыхать рокота речных вод, зато с берега доносятся чаячьи крики, с которыми мешаются людские голоса, тележный скрип и шум шагов по высушенным жарой улицам. Дожидаясь темноты, Яр улёгся на тощую перину. Если глядеть только на потолочные балки и не прислушиваться к чуждым звукам, можно вообразить, что он вновь в сестрином доме. Что долгие дни дороги – всего лишь мимолётный сон, а на деле не было ни бегства, ни драки с Малом, ни Вельгоровой ночки. Что было бы, пойди с ним Зорица от летних огней?.. Яр до боли закусил губу, прогоняя призрак несбывшегося. Может быть, Забава и права насчёт великой судьбы, но, должно, в судьбе этой не найдётся места простому счастью.