Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 38)
Санитарка и не подумала ослушаться – не выпуская из рук спицы, проворно выскочила за дверь. Лидия, бледная и сосредоточенная, небрежным взмахом руки выгнала из дальнего угла стул для посетителей, уселась рядом с койкой Верховского и во мгновение ока соорудила вокруг них чары тишины. Хотел бы он так же играючи обращаться с даром…
– Саша, как ты? – требовательно спросила Лидия, окидывая его цепким взглядом.
Да уж, не в таких бы обстоятельствах с ней разговаривать! Люминесцентные лампы беспощадно старили её лицо – а может, дело было в тревоге, которая глубоко залегла в правильных чертах. Худо-бедно выпрямившись, Верховский изобразил подобие вежливой улыбки.
– Потихоньку. Кое-кому пришлось хуже…
– Кто тебя ранил?
– Полудница, – нехотя признался Верховский. – Какое сегодня число?
– Двадцатое. Саша, что происходит?
Он слегка опешил: разве это не она должна быть осведомлена о том, что творится в мире за стенами больничной палаты? Вряд ли что-то хорошее… Чем она расстроена настолько, что даже не пытается скрыть беспокойство?
– Я не знаю, – осторожно ответил Верховский. – Я тут валяюсь уже… выходит, почти две недели. И Витька…
Он обречённо выругался. Если светила столичной медицинской магии столько времени не могут ничего сделать с заклятием, то, наверное, уже и не сумеют. Сама нежить развеяна по семи ветрам, а власть её никуда не делась. Насмотришься на такое – даже с домовыми разговаривать не захочешь…
– Саша, что там случилось? – понизив голос, спросила Лидия. – Что произошло у разлома? Вы что-нибудь видели? Слышали?
– Нежить сбрендила, – механически отозвался Верховский. У разлома? Объектом коллеги называют разлом? А что он такое? – Полезла разорять пустые дачи. На людей кидается… – он вздохнул, осознавая полное своё неведение. – Вы бы лучше у Терехова спросили. Он там со своими… шастал по лесам…
Лидия изменилась в лице. Что-то из того, что он сказал, всерьёз её встревожило. Верховский волевым усилием заставил себя соображать. Почти две недели прошло, а в сообществе ничего не известно. Более того – ей ничего не известно… Значит, и впрямь впору беспокоиться: случилась какая-то грандиозная пакость. Свешникова расспрашивала его о каких-то незначительных деталях, он покладисто отвечал в надежде, что она до чего-нибудь додумается. С рождения принадлежащая к сообществу, она знала об этом тайном мирке в разы больше, чем он, без малого два десятка лет проведший на неприглядном дне построенной минусами действительности.
– Лидия, – Верховский воспользовался её минутной задумчивостью, чтобы задать вопрос самому, – вы ведь разбираетесь в проклятиях?
– В вероятностных чарах, – рассеянно поправила она.
– Какая разница? Проклятия – это подвид, – упрямо сказал Верховский. – Можете… Можете, пожалуйста, посмотреть Щукина? Полудница какую-то дрянь на него нацепила, врачи снять не могут…
Свешникова встрепенулась. Взгляд её метнулся к запертой двери, к пустующим койкам. Медленно, с сожалением она покачала головой.
– Я ведь не медик, – глядя в сторону, тихо сказала Лидия. – Извини, Саш, нет. Не рискну.
Она вскоре ушла, а на смену ей припёрся Ерёменко. Тоже весь бледный и какой-то осунувшийся. Торопился; коротко справился о самочувствии подчинённого и заставил подписать бумажку о неразглашении. Загляни Лидия получасом позже – уже не сумела бы добиться от него ничего внятного. Начальник недвусмысленно намекнул, что копаться в инциденте не стоит; дело отдают контролю, к безопасности никаких претензий… У Верховского претензии были, но кто ж станет его слушать?
А ему впервые за долгие годы хотелось, чтобы его услышали.
XII. Западня
Чашка ударилась о паркет и раскололась на две неравные части. Звук получился глухой, какой-то обиженный; на черепках поблёскивали не успевшие подсохнуть коричневатые разводы. Лидия никогда не позволяла себе бить с досады посуду – и сейчас не стала: злополучная чашка просто подвернулась под неосторожное движение. Впрочем, было бы неплохо, разбейся она звонко, сердито, на десятки мелких острых осколков. Вышло бы красноречиво.
– Осторожно, – обманчиво мягким тоном сказал Кирилл. Повинуясь его жесту, половинки чашки взмыли в воздух и отправились в мусорную корзину. – Успокойся, пожалуйста.
– Успокоиться? – огрызнулась Лидия. Пальцы до боли вцепились в полированную столешницу, словно бы силясь выломать её из креплений. – Ты мне предлагаешь успокоиться? Ты?
– Лида…
– Не ты ли подписывал указ? – ядовито спросила она. – Вот уж спасибо, господин депутат, век не забудем! Мы тебе, вообще-то, доверяли. Наши интересы, наше будущее. А ты что творишь?
Он на миг смутился, уткнулся взглядом в пушистый ковёр. Совесть у него есть, безусловно, но что это меняет?
– Лида, так лучше, – медленно, с расстановкой проговорил Авилов. – Эти люди дают опасные показания. Так до них хотя бы никто не доберётся…
– Кроме ваших цепных крокодилов из магконтроля, – фыркнула Лидия. – Тех самых, которым мы теперь должны клясться, что ничего не знаем! Кир, ты половине одиноких по всей стране подписал смертный приговор! Это ты понимаешь?
– Только непроходимым тупицам! – рявкнул Авилов. Она едва ли не впервые видела его таким раздражённым. – Я же обо всём вас предупредил! Я оставил вам лазейку! Возьмите все друг с друга по пустяковой клятве, и дело с концом…
Лидия нервно рассмеялась. И это всё, что он сумел придумать?
– По пустяковой клятве! – повторила она насмешливо. – А потом, глядя в глазки вашим дрессированным чудищам, притворяться, что ничего такого не было? Не у всех такая железная выдержка, как у вас, Кирилл Александрович!
– Будут лютовать – я прекращу дела…
– Каждое несправедливо открытое дело от Калининграда до Владивостока, – хмыкнула Свешникова. – Кир, ты держишь меня за дуру?
– Я, признаться, надеялся, что ты поймёшь, – сквозь зубы бросил Авилов. – Как-никак, мы с тобой учились у одного человека.
– Это-то меня и удивляет, – Лидия горько усмехнулась. – Как ты умудрился ничего у него не перенять?
Повисла душная тишина. Кирилл смотрел в сторону; он, в конце концов, звал её сюда отнюдь не скандалить. Господин депутат как следует поработал, он желал приятных бесед, изысканного алкоголя и неспокойной ночи. Не учёл самую малость.
– А о тех людях ты подумал? – тихо спросила Свешникова, упрямо глядя на него. – С ними что теперь будет? Или это всё приемлемо – лишь бы твоё драгоценное сообщество благополучно дремало и видело сны о законе и порядке?
Авилов бросил на неё неприязненный взгляд.
– Мне дорога каждая жизнь.
– Верится с трудом.
– Ты судишь предвзято, – он вздохнул и прижал ладони к лицу. Жест слабости. Кого он рассчитывает этим обмануть? – Я тебя понимаю – ты беспокоишься о мальчике…
– Конечно, беспокоюсь, – Лидия сердито поджала губы. – Мне дорога каждая жизнь.
Они вновь замолчали. В воцарившейся тишине требовательно зажужжал мобильный; Кирилл едва глянул на экран и сбросил звонок. Лидия не мешала ему размышлять. Пусть выбирает. Между свободой и мнимым порядком. Между совестью и креслом в совете. Очень важным креслом в совете…
– Давай поговорим потом, – устало предложил Авилов, ослабляя узел галстука. – На свежую голову. Когда способны будем друг друга понять.
Лидия недобро сощурилась.
– Я не могу спать с человеком, которому не доверяю.
– Это нетрудно, – Кирилл печально усмехнулся, покосился на задремавший телефон. – Мы можем хотя бы поговорить о чём-нибудь другом? Расскажешь мне про последние исследования…
– Запросто, – фыркнула Лидия. – Чернову зарезали бюджеты на полевые работы. С чего бы это?
Кирилл только бессильно покачал головой. С журналистами, должно быть, проще: пара ловких фраз – и разговор пошёл прочь от опасной темы.
– Николай Иванович говорил, что защищать следует не то, что дорого, а то, что правильно, – сумрачно заметил Авилов.
– В таком случае у нас разные понятия о правильном, – отрезала Лидия. – Что весьма странно, Кирилл Александрович.
Не хотелось даже прощаться. Прикрыв на миг глаза, Лидия сосредоточилась на комнате, знакомой до последней безделушки на резном комоде, и позволила себе очутиться там, проигнорировав пространственные условности. Когда-то, давным-давно, это была родительская спальня; сюда, в отличие от отцовского кабинета, маленьким сёстрам дозволялось входить почти в любое время. Сама Лидия частенько игнорировала установленные в доме правила, а вот Нина и помыслить не могла о том, чтобы их нарушить. Она вообще не стремилась ломать неудобные порядки, ни в чём и никогда. Лидия так не умела. Однако, несмотря на авантюрный образ жизни своенравной волшебницы, преждевременная гибель выпала на долю тихой и послушной Ниночки…
Лидия привычным жестом выдвинула потайной ящик комода, удостоверилась, что шкатулка с опасными драгоценностями на месте и под надёжной защитой чар. Безопасники, сунься они сюда, ни за что бы не нашли, а вот обученный самим Драганом Белогородским юный волхв – запросто. В квартире царила тишина; Яр сидел в отведённой ему комнате, пытался читать. Ему нравилось это занятие, хотя кириллические буквы серьёзно осложняли мальчику жизнь. Лучше бы они оставались главной его проблемой. Как бы объяснить, какую грандиозную свинью подложили им всем умные дяди из Магсовета?