Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 176)

– Я такое… никогда, – тихо и серьёзно сказал Феликс. – Он магом был и меня магии учил, вот и всё. А это… Нет, ни за что. Чтоб меня тоже… Нет. Это вы мне не пришьёте.

– Чтобы тебя тоже – что?

За спиной зашуршало. Бродяги сочли за благо убраться подальше от разборок, и правильно сделали. Найти бы их потом, успокоить… Может, что-нибудь для них сделать…

– А у этого вон спроси, – Феликс болезненно дёрнул головой и метнул полный презрения взгляд в сторону бесчувственного Терехова. – У дружка своего. Спроси-спроси, что они тогда с людьми делали… Может, ещё крепче службу свою полюбишь…

– Расскажи, – мягко попросил Верховский. Остановился в нескольких шагах от прикованного, как Прометей, Феликса, скрестил руки на груди. На подчинённых действовало, может, и нелегала проймёт? – Я правда не знаю. Что случилось с твоим учителем? С его сослуживцами?

– Мне какой резон тебе верить?

И правда. На этот случай готово было лукавое предложение. Не то чтобы лживое… Скорее, серьёзно рискующее не дожить до воплощения в жизнь.

– Слушай, – Верховский старался говорить небрежно, панибратски, словно они вновь сидели у костерка на продуваемом всеми ветрами пустыре, разделяя нехитрую трапезу и согреваясь одной на всех бутылкой сомнительного пойла. – Мне ни твой арест, ни твоя смерть не нужны. Мне нужны сведения. Поможешь мне с делом – а я, скажем, отправлю в архив досье на Владислава Журавлёва.

Недоверчиво прищуренные глаза жадно сверкнули. С одного выстрела – в яблочко. Какой же нелегал не мечтает о честном имени? Этот и не скрывал, так и озвучивал в прошлую их встречу…

– В твои годы профаном быть неприятно, но не смертельно, – заметил Верховский, доламывая волю Феликса, прогнувшуюся под непомерным грузом соблазна. – С криминалом, правда, придётся завязать… Но ты найдёшь себе занятие по душе. Я же нашёл.

– Ты ж говорил – не можешь… с досье…

– Я и не мог, – Верховский пожал плечами. – Думаешь, много полномочий у оперативников безопасности?

В ответ на угрюмое молчание он медленно, стараясь не пугать Феликса резкими жестами, вынул из кармана удостоверение. Пусть беглец верит в возможность спасения. Пусть чувствует осязаемую близость вожделенной выгоды…

– Поклянёмся, всё как следует, – заверил Верховский и слегка ослабил стальную петлю вокруг левого Феликсова запястья. Нелегал немедленно шевельнул ладонью, разгоняя кровоток. – Я успешно закрываю дело – ты получаешь доброе имя и путёвку в жизнь. По рукам?

Феликс нервно облизнул губы. Он колебался: не доверял начальнику московского магического контроля, но сомневался насчёт бродяги Ногтя. Верховский не торопил. Предложение почти честное. Весь подвох – в трудностях, без которых дело не обойдётся…

Если бы не затянувшееся молчание, он не услышал бы тихий щелчок предохранителя.

Терехов, кое-как приподнявшись на локте, свободной рукой судорожно сжимал табельный пистолет. Дуло чуть заметно подрагивало: последствия парализующих чар давали о себе знать. Готовая плюнуть свинцом круглая пустота смотрела вовсе не на нелегала.

Краем глаза Верховский уловил неловкое движение – Феликс испуганно пошевелился в своих кандалах. Мысль и тело объяло оцепенение. Целую вечность он смотрел в равнодушный металлический зрачок и не мог взять в толк, что произошло и что теперь делать. Слишком долго для выстрела. Снова щелчок, едва слышный, оглушительно громкий. Осечка. Случайная?..

– Не надо, – рассеянно сказал Верховский непонятно кому. Привычные к магии пальцы сами сложили короткую цепочку чар; пистолетная рукоять тяжело выскользнула из ослабевшей ладони Терехова. Жилы обожгло запоздалой болью. Слишком много упражнений за пару часов.

– Вот они, друзья твои, – бросил Феликс с весёлой горечью в голосе. Это он. Он сдвинул патрон в стволе и не позволил Терехову выстрелить. – Только спиной повернись…

Верховский ничего ему не ответил. Феликс вряд ли знал, что значит «друзья»; ему не так повезло в жизни… Заправив за ремень чужое табельное, Верховский приблизился к силившемуся подняться безопаснику и опустился рядом на колени – так, чтобы видеть залитое кровью лицо. Оба глаза целы, но красавцем Терехов уже не будет. Не то чтобы когда-нибудь был.

– Я нарушил персональную ответственность, – озвучил за безопасника Верховский. Тот ничего не сказал – только смотрел с холодным презрением. – Моя работа – устранять нелегалов, а не вступать с ними в сговор, правда?

Он не боялся удара в спину. Феликс не посмеет: слишком непростительным будет проступок, слишком серьёзные выгоды сулит сотрудничество. Будь иначе… Будь иначе, он позволил бы Терехову выстрелить. Леший знает, может, нелегал по-настоящему поверил бывшему приятелю только в миг, когда ненавистный безопасник взял того на мушку. Враг врага – не совсем друг, но возможный союзник.

– Так вот, – Верховский говорил не столько для Терехова, сколько для Феликса, который, без сомнений, ловил каждое слово, – со своей персональной ответственностью я разберусь сам. Вы мне сегодня говорили про спорные случаи. Давайте будем считать, что таковой наступил.

– Вы не понимаете, на что идёте, – хрипло проговорил Терехов. Слова он выталкивал из горла с трудом, будто захлёбывался ими, как тонущий – морской водой.

– Останемся каждый при своём мнении, – раздражённо бросил Верховский. Прежде не приходило в голову, как противен ему этот кабинетный сиделец, давно позабывший о работе в поле. Ни за что нельзя превращаться в такого же. – Итак, вы в счёт долга не станете вмешиваться в это дело. И никому о нём не расскажете. Уверяю вас: если не выгорит, я сам приду с повинной к… к нашему общему знакомому. И отвечать буду сам. Своей головой.

– Идите к лешему.

– Буду считать согласием, – Верховский брезгливо подал руку коллеге, помогая подняться. – Стыдно, Валентин Николаевич. У меня с такими чарами стажёры на собеседованиях справляются.

Он огляделся, заново собирая в уме картину происходящего. Пожалуй, и Феликс, и Терехов могли решить, что начальник магконтроля переступил грань безумия. Сам же Верховский, несмотря на усталость, давненько не чувствовал такой кристальной ясности в мыслях. Полезно иной раз оказаться под прицелом: мозги прочищает отменно…

– Сейчас, господа, мы все принесём друг другу необходимые клятвы, – он многозначительно коснулся рукояти пистолета. Не то чтобы полностью блефовал. – Затем Валентин Николаевич отправится на перевязку, а мы с Феликсом – в какое-нибудь более удобное для разговора место. Об этих людях, – он кивнул в сторону чахнущего без присмотра костра, – позаботятся мои сотрудники. О вопросах правоприменения поговорим как-нибудь в другой раз… В другой обстановке.

– Рискуете, – выплюнул Терехов.

– Каждый чёртов миг своей жизни, – согласился Верховский. – Работа у нас такая, Валентин Николаевич.

Безопасник промолчал. Наверное, потому, что прямо сейчас, в этот миг, в этих обстоятельствах прав был Верховский.

Когда-нибудь потом они обязательно разберутся.

***

– Ерунда какая-то. Разве бывает, чтоб так резко повысился потенциал?

– Я почём знаю? От этой дряни что угодно может быть. Неизвестная всё ж таки науке субстанция.

Голоса смешались в невнятный гул и бесследно растворились в пустоте. Разум вновь заполонило собой навязчивое видение: залитые солнцем луга, старое, не тронутое огнём Заречье, охотничья сумка у пояса. Не воспоминание, но обрывки каких-то давних наивных мечтаний. В них так соблазнительно тонуть, как в густом сладком меду, позабыв про неуютную, неприглядную реальность… В них нет ничего, кроме лжи и детской обиды на несбывшееся. Это не его мысли. Это вообще не мысли.

– Смотри-ка, а тут всё в норме. Может, того – укрепляющего вколоть?

– Я тебе вколю! И так проба фонит, как…

Видения лихорадочной чередой сменяют друг друга, словно в попытках подобрать ключ к его рассудку. Пёстрая толпа селян почтительно расступается, давая ему дорогу. Матушка улыбается и ласково треплет его по макушке. Златовласая красавица покорно изгибается в его объятиях. Владыка Агирлан униженно склоняется перед ним, дрожа дряхлым телом…

– Вам сюда нельзя!

– Не переживайте, я не помешаю. Вы, похоже, устали. Отдохните часок-другой…

Будь эти сны воспоминаниями, его подточенная «дурманом» воля могла бы сломаться. По счастью, в его прошлом нет ничего, что могло бы манить прочь от настоящего, а в выдумки больше не верится. Ему уже не грозит подступившее было забвение. Остаётся только набраться сил…

Блёклый дневной свет мешается с едким запахом спирта. Тихий монотонный писк повторяет удары сердца. Под спиной – жёсткая койка, вдоль лежащей поверх одеяла руки змеится тонкая трубка капельницы. Боли нет, но на душе неспокойно. Непривычно чувствовать себя… слабым. Сколько времени прошло? Насколько он опоздал? Яр напряг мышцы, пытаясь сесть в постели, но добился лишь того, что кардиограф запищал чаще и истошнее.

– Тише-тише, без резких движений, – дружески посоветовали откуда-то слева. Яр повернул голову, силясь разглядеть невидимого собеседника, но увидел только стеклянные шкафы с целебными зельями. Прямо как там. Воспоминание кольнуло остро, будто осколок ампулы. – Рановато ты проснулся. Ещё бы часиков пять, а лучше все десять… Чтобы наверняка.

Яр промолчал. Он не знал этого человека. Голос – негромкий, бархатистый, умело играющий интонациями – не внушал ему доверия. Тихо зашуршала ткань; незнакомец, словно праздно прогуливаясь, пересёк палату и взялся за оставленную кем-то бутылку минералки. Горделивая стать, проседь в коротко остриженных волосах, строгий светло-серый костюм… Где-то Яр его видел, но совершенно точно ни разу не говорил с ним. Впрочем, сейчас не стоит слишком доверять собственной памяти…