Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 150)

– Завтра расскажешь, что там такое, – решил наконец Мишка. Он первым направился к выходу; Ярослав, само собой, не отставал. – Тогда подумаю… подумаем, что можно сделать.

– Спасибо, – Зарецкий деловито кивнул.

А ведь ему и впрямь важно. Настолько, что готов хоть в нерабочее время рыться в архивах, если б только был допуск. Мишке стало слегка стыдно за то, что сам он такой глубокой любви к работе не испытывал. Или, леший знает, не любви – чувства долга… Не понимал он этого человека, как ни старался.

На следующее утро Старов явился на рабочее место на полчаса раньше положенного и, к своему удивлению, застал в кабинете не только неугомонного стажёра, но и взбудораженного Костика. Чернов корпел над какими-то распечатками, однако нет-нет да ревниво поглядывал на Зарецкого. Тот откровенно бездельничал: откинувшись в кресле, читал какой-то университетский учебник. Имел полное право, но всё равно было как-то неправильно, что он прохлаждается, пока коллега рядом работает.

– Привет, – сказал Мишка сразу обоим, пробираясь на своё место.

– Здравствуй, – покровительственно проронил Костик. Несмотря на то, что теперь они со Старовым были равны друг другу в должности, он всё равно считал себя главнее. – Ты рано.

– Ага, мы договаривались, – честно пояснил Мишка и тут же прикусил язык. Надо было, наверное, помалкивать…

– О чём? – вскинулся Костя. Он недоверчиво оглядел коллег; вид у него был едва ли не расстроенный.

– О тайной встрече под покровом ночи, – с абсолютно серьёзным лицом сообщил Зарецкий, отложив книгу. – Ты всё испортил.

Чернов, у которого отношения с юмором были чуть хуже, чем с Липатовым, недоумённо заморгал, краснея скулами. Потом сообразил, что над ним шутят, и обиделся.

– Не смешно, – процедил Костя, испепеляя стажёра взглядом. – Что-то не припомню, чтобы вам двоим что-нибудь поручали.

– Вот и как на тебя полагаться? Не память, а решето, – укоризненно протянул Ярослав. На Чернова он смотрел откровенно насмешливо. – Хоть бы блокнот какой завёл. Для записи не твоих собачьих дел.

– Ну хватит, – влез Мишка. Он словно бы невзначай встал между коллегами, заслоняя Костика от нехорошо улыбающегося Зарецкого. – Ярик, что ты хотел в архиве?

– Костя, протоколируй, – издевательски скомандовал стажёр. Ну какого же лешего! Что Чернов ему сделал? – Я по открытой базе нашёл несколько дел, которые могут быть мне интересны. Они старые, давно сданы в спецархив. Мне достаточно будет финальных заключений и имён тех, кто вёл разработку, – он задумался на мгновение и прибавил: – А если всё засекречено, то это тоже информация.

– И что это за дела?

– Они, м-м-м, связаны с пациентами нашей больницы, – задумчиво пояснил Зарецкий. Он тщательно дозировал выдаваемые сведения; то ли смущало Костино присутствие, то ли и самому Мишке тоже не полагалось знать о его мотивах. – Может быть, ничего особенного. Хочу убедиться.

– Ну ты расскажи по-человечески, – напрямик потребовал Мишка. – Как я тебе искать буду то – не знаю что?

Ярослав задумался на несколько мгновений и пришёл к выводу, что доступ к архивам ценнее тайны.

– Я недавно говорил с медиками там у нас, – он небрежно качнул головой в ту сторону, где располагались невидимые отсюда корпуса центральной магической больницы. – Насчёт… пострадавшей. Мне сказали, что за последние годы была всего пара случаев необратимых нарушений в сознании пациентов, и оба не связаны с нежитью.

– Так мало ли, что там…

– Мало ли, – Зарецкий кивнул, глядя куда-то за окно. Там царил полный отражений предутренний зыбкий сумрак; казалось, стажёр смотрит в лицо самому себе. – Вот думал полюбопытствовать на всякий случай. Ведь не просто так мне Денис Григорьевич запретил в больницу соваться…

– Запретил? – растерянно повторил Мишка. – Зачем это?

– Мне тоже очень интересно, зачем, – хмыкнул Зарецкий.

Старов всерьёз призадумался. Ему прежде и в голову не приходило рассуждать, зачем старшие что-то делают. С Липатова, правда, станется что-то запретить просто из вредности… Мишка украдкой покосился на надувшегося Костика. В разговор он подчёркнуто не лез, но ябедничать Денису об услышанном точно не станет. Зарецкий не слишком-то честен: Чернова отчитал за любопытство, а сам без зазрения совести лезет в дела Липатова. Но если Супермен и впрямь так себя ведёт, то он тоже неправ… И как быть? Проще всего самоустраниться, и пусть разбираются сами, но это неправильно. Надо ведь понять, на чьей стороне правда.

– Ладно, я схожу в архив, – решился наконец Мишка. – Только, если там что-то серьёзное, я начальство поставлю в известность. Не обессудь.

– Я другого и не ожидал, – сообщил Ярослав и протянул коллеге лист бумаги с выписанными от руки номерами дел. Почерк у него был под стать характеру: колючий и непонятный. – Спасибо.

– Пожалуйста, – отозвался Мишка. Он хотел, как всегда, сказать «не за что», но в последний миг решил, что дело всё-таки стоит благодарности.

Липатов, лёгок на помине, явился минут десять спустя и сходу бросил Косте что-то дежурно-обидное. Правда он замешан в чём-то нехорошем – или думает ровно то же самое о Зарецком? Мишке не нравилось подозревать коллег. Если они не могут доверять даже друг другу, о каком порядке в сообществе может идти речь?

Верховский, появившийся ровно в девять, против обыкновения, не сразу исчез в логове, а свернул к тумбочке с чайником – признаваемой всеми нейтральной зоне – и оставил рядом с коробкой чая несколько пёстрых картонок.

– Если у кого-то есть желание, можно сходить на новогодний вечер, – сухо сообщил он сразу всему отделу. – Пригласительные здесь.

– О! – тут же воодушевился Липатов. – А кормить будут?

– Насчёт фуршета не знаю, но обещаниями на будущий год накормят досыта, – хмыкнул шеф и удалился к себе. На пригласительные не польстился.

Денис, напротив, проворно оббежал свой стол и цапнул билет, будто стремился победить в невесть какой конкуренции.

– В пятницу, – озвучил он на весь кабинет. – Про фуршет ничего не сказано.

– Ну, тогда положи обратно, – хохотнул Щукин. – Может, кому надо просто так, ради удовольствия.

Липатов в ответ довольно загоготал, но пригласительный не вернул. Остальные отдельские старожилы щедрый дар проигнорировали; только Костя, воровато озираясь, стянул ещё одну картонку, когда ходил за чаем.

А под самый конец дня последний оставшийся билет забрал Зарецкий. Леший его знает, за какой надобностью. Может, и ему не чуждо было предчувствие надвигающихся праздников.

***

Липатовская спина мелькала то тут, то там в неплотной толпе – едва ли не единственная простенькая клетчатая рубашка среди пиджаков и вечерних платьев. Казалось, контролёр кого-то целенаправленно ищет. Денис Григорьевич, конечно, вообще не умеет перемещаться спокойно, но не предполагать же всерьёз, что он явился сюда послушать пустые речи!

– Молодой человек, ноги бы вытерли, – укоризненно задребезжало рядом.

Яр невнимательно оглядел сухонькую старушку, едва достававшей ему до плеча, и буркнул что-то неискренне-покаянное. Стряхнул с ботинок грязный снег. Чтобы успеть на праздничное сборище, пришлось мчаться через всю Москву по заметённым вьюгой улицам; через вестибюль он едва ли не бегом бежал. Почти не сбился с дыхания – спасибо щукинской выучке. Липатов, впрочем, тоже явился почти впритык, пуще прежнего шустрый и деловитый. Стоявшие в фойе столы с бокалами игристого контролёр проигнорировал; даже не трудился разыгрывать до конца липовый интерес к фуршету.

Ну и кто же тут так ему нужен?

Среди собравшихся здесь людей Яр мало кого знал в лицо. Улыбчивый плешивый здоровяк, судя по виду – какой-то большой начальник, помнился ему по давнему, самому первому визиту в Управу, ещё с наставницей; остальных он в лучшем случае встречал в коридорах уже во время стажировки. В этом праздно-праздничном кипучем котле, булькающем непрестанными разговорами и хищно сверкающем вездесущей мишурой, Яру доставалось от скучающих зевак неуютно много внимания. Нельзя слишком целеустремлённо пробираться вслед за Липатовым. Нельзя забывать удерживать на лице беззаботное выражение. Нельзя дать другим понять, как всё вокруг ново, непривычно и дико…

– Молодой человек! Шампанского?

Призывно улыбающаяся незнакомка протягивала ему бокал. Яр взял и сдержанно поблагодарил. Что дальше? Следует немедленно выпить, провозгласив ничего не значащую здравицу?..

– За счастливый новый год! – объявила девушка, поднимая собственный бокал. – Пусть он будет лучше старого!

– Пусть будет, – согласился Яр. Он понятия не имел, что должно случиться, чтобы год мог называться счастливым. Может, и вовсе ничего – в том и соль.

Крохотную дозу алкоголя в шипучем вине он едва почувствовал. Отставил пустой бокал на случившийся рядом столик, вежливо кивнул девушке. Липатов, обретавшийся у самых дверей актового зала, тоже разжился игристым, но пить не спешил – только держал в руке. Это могло быть сигналом для кого-то, а могло – поддержанием беззаботно-весёлого образа. Едва начали пускать в зал, контролёр залпом осушил бокал и в числе первых устремился занимать место. Яр скользнул следом. Липатов устроился в самой середине третьего ряда и, задрав голову, внимательно уставился на празднично убранную сцену. Можно подумать, он сюда явился исключительно послушать официальную часть… А почему, собственно, и нет? Кто-то из выступающих вполне может проронить ничего не значащую фразу, предназначенную лично Денису Григорьевичу. Или кому-то иному, за кем наблюдает контролёр…