Наталья Резникова – Памятник впрок (страница 4)

Стемнело. Из глубины кухонного шкафчика достала пучок свечей, поправила фитильки и зажгла парочку. Села на крылечке. Вздохнула. Проживем.

В кладовочке стояли мешок сахара, с десяток пачек соли, разные крупы в стеклянных банках, консервы и тюк старых газет, перетянутых бечевкой. Запас на всякий случай. Мало ли что.

Забренчала гитара, раздался девичий смех. Жизнь налаживалась.

Бим

Бим, это его сценическое имя, вышел покурить. Только-только закончилось дневное представление. В цирке днем основной публикой были детишки садовского возраста. Их приводили бабушки и дедушки.

Надо смыть грим. В запасе имелось несколько часов до вечернего выступления, и клоун хотел метнуться в город прикупить кое-что из еды для старого пуделя, заодно в хозяйственном попытаться найти пару вещей для реквизита. В голове давно зрела идея нового номера.

Цирк расположился в промзоне, размазанной вдоль нового жилого района. Вдали за полем виднелись луковки церкви и кубик торгового центра. Вечером красным горела неоновая вывеска, заметная издалека. Автобус ходил, как попало, не соблюдая никакого расписания.

      К шапито вела асфальтированная дорога. Главный вход в цирк облагородили: поставили яркие тумбы и даже воткнули пару кустов. Но за шатром после дождя земля размякла, стояли лужи, на их поверхности плавал мелкий мусор и радужные пятна бензина. Вид вокруг навевал тоску.

Передвижной цирк выглядел, как молодящаяся старуха, одетая не по возрасту в яркое платье. Издали нарядно, а подойди ближе, пудра осыпалась, кружева на платье пожелтели, и веет застарелым запахом мочи. В цирке всегда стоит специфический дух с нотками навоза, опилок, и актерского пота.

Бим не представлял себе жизни вне цирка. Он родился и вырос в опилках. Был он цирковым, если вы, конечно, понимаете, что это означает. Начинал с вольтижировки, как и его братья и сестры, но потом ушел в клоунаду. Ему нравилась его профессия, несмотря на бесконечные переезды и постоянную жизнь на колесах. Он не знал другой. Образ у него был грустный клоун. Иногда его сравнивали с Карандашом, иногда с Чарли Чаплиным. Сравнения по молодости льстило, а потом уже стало неважно. Да и новый зритель не знал ни Карандаша, ни Шуйдина, ни клоуна Андрюшу.

Роста он был маленького, щупленький. Последыш. До сих пор со спины его принимали за мальчишку. А обернется – на лице борозды глубоких морщин. Но главное глаза. Глаза старого уставшего спаниеля с тоской смотрели на мир.

Клоун, как говорится, употреблял. До запоев не доходило, но почти каждый день в каморке появлялась новая пустая бутылка. Да и кто не пьет? Старый пудель укоризненно смотрел на хозяина и ложился в ногах, когда тот засыпал. Старый пес страдал артритом, а по полу немилосердно тянуло сквозняком.

Бим выбросил окурок и медленно пошел в гримерку. Жена давно умерла. А месяц назад погиб сын. Отслужил в армии, женился на медсестричке из училища, находившегося рядом с воинской частью, и в цирк не вернулся. Медсестричка очень быстро забеременела и родила мальчика. Сын остался в городе. Но, конечно, по цирку тосковал. Все собирался приехать.

Два месяца назад сын погиб в шахте. По глупой случайности. Нет, он не был шахтером. Полезли с друзьями в законсервированную штольню. Что они там искали? Его сын шел первым. Остальные задержались на входе и это их спасло. Он умер практически сразу. В шахту пошел рудничный газ. Вдохнул и не смог выдохнуть.

На похоронах старый коверный не был. Не смогли найти его телефонный номер. В то время Бим был на гастролях где-то в глухой провинции, а когда, наконец, его нашли, сына уже похоронили. Невестка, совсем молоденькая девочка, растерялась от внезапно свалившегося на неё горя. Её родители, хорошо пьющие, мало чем могли ей помочь.

Когда Бим узнал, что произошло, он словно застыл внутри. Говорил, выходил на арену, шутил. А вечером в гримерке медленно выпивал свою бутылку и тихо выл, смотря остекленевшими глазами на дощатую стену, оклеенную старыми потрепанными афишами. Обнимал свалявшуюся собаку и засыпал. Во сне он видел огромную освещенную арену цирка. Себя молодого. Сыночка маленького. Жену в платье с блестками и высоких сапожках. Это была жизнь.

А днем он не жил. Он просто играл свою роль. Хорошо играл.

Мусорная инсталляция

Есть у меня закадычные друзья, я их всегда рада видеть в любое время суток. Вовка – один из них. Как-то звонит: «Что, говорит, делаешь?» А я на выставку собираюсь и планов своих менять не желаю. У меня там важная встреча с художницей Алисой из Бельгии. Она привезла для меня свою акварель. Настоящую. Это вам не произведение искусства в виде мятой туалетной бумаги с надписью « Наше прошлое» или «Все через желудок». А Вовка, как оказалось, уже на пороге стоит и на звонок жмет. «Я с тобой поеду!» – радостно сообщает мне.

      Но сегодня я не в восторге от такого предложения. Люблю одна побродить. С людьми познакомиться. Не спеша, чтобы никто не дергал и не ныл то попить, то пописать.

Вовку ни книги, ни акварели, ни выставки, если это не автомобильные или строительные, сроду не привлекали. Он больше по железкам. А вот художница из Бельгии его очень даже заинтересовала.

Приехали на выставку, забрали акварель, бродим по залам. Вовка вокруг Алисы вьется. То за локоток возьмет, то комплимент сделает. Зависли мы у стенда с фантастикой, смотрим – пропал Вовка. Возвращается с букетом цветов и Алиске преподносит. Гусар хренов. Она порозовела, и так красотка, а сейчас вообще глаз не оторвать. Вовка кофе её угощает, мороженое покупает. Алиса от такого напора смущается и все время порывается за себя сама заплатить.

Ей уходить нужно, опаздывает куда-то по делам. Вовка ручку ей на прощанье поцеловал и со словами «Девочки, встаньте поближе» на Алискин телефон нас сфотографировал. Под шумок контакт ее себе скинул. Она убежала, а Вовка заскучал.

Мы с ним продолжаем экскурсию, гуляем по залам. Я злюсь. На всех стендах лекции идут. Авторы свои книги презентуют. Только я пристроюсь послушать, так Вовка через пять минут начинает канючить и шипеть мне в ухо: «Пойдем отсюда!» А если и соглашается присесть, то засыпает и начинает храпеть, да так громко, что я сама быстренько ухожу.

Идем мимо зала, где идет презентация книги «Искусство ХХ века. Ключи к пониманию. События, художники, эксперименты». Автор Алина Аксёнова.

      Даже от названия дрожь по телу, но прислушалась. Интересно. Про современное искусство. Покосилась на Вовку. Навязался, мешает мне только. И с Алисой не дал толком поговорить и сейчас тащит меня по выставке чуть ли не бегом. А он вдруг: «Погодь, давай-ка посидим. Послушаем» . Я в шоке. Неужели проняло толстокожего бегемота!

Как вы относитесь к современному искусству? У меня отношение сложное. Не всегда я отличаю арт-объект от невыкинутого по лености мусора. А оказалось, что все очень просто. Теперь я знаю, как отличить свалку от инсталляции. Мусор у забора – это мусор, а тот же мусор на выставке – это инсталляция. Все зависит, где этот мусор лежит и под каким углом освещается. И самое интересное, объект помойки может быть признан арт-объектом. Вполне достаточно мнения двух людей, чтобы решить, что это творческий продукт. Выстраданный.

Вернулись домой, Вовка весь светится от радости по непонятной причине.

– Что, – спрашиваю, – так развеселило?

А он мне:

– Спасибо тебе, дорогая, что взяла с собой на выставку.

Вот уж не ожидала благодарности! Более вероятными были бы слова «Зачем пошли? Только время потеряли».

Встретились мы с ним через месяц. В этот раз никуда не поехали, а решили дома шашлыки затеять, пока ещё погоды стоят теплые. Вовка выпил коньячку и, потягиваясь по-кошачьи, рассказал, как лекция о современном искусстве его на интересную мысль натолкнула.

Живет Вовка в частном доме, в дорогом, я бы даже сказала, элитном поселке. Поселок старый, заселен в основном творческой интеллигенцией. Вовкин дед был не то ученым-физиком, не то знаменитым химиком, а бабушка – переводчиком, участок достался внуку по наследству. Кое-кто из коренных жителей в поселке дома попродавал, заселились новые и не всегда русские.

Вместо милой Глафиры Федоровны, поэтессы, Вовкиным соседом стал некий бизнесмен. Разбогател и мнил себя знатоком искусств. Картины скупал, выставки устраивал, опять же меценатствовал потихоньку. Даже художественную галерею приобрел. Модно. На всех сверху вниз глядит и через губу разговаривает. Дом купленный решил перестраивать. А строительный мусор весь к Вовкиному заборчику скидывает. Вначале по мелочи, а через некоторое время – глядь, а там уже свалка.

В поселке жители мусор вывозят до ближайших бачков сами, а этот новоявленный буржуй ленится и продолжает складировать мешки с бытовыми отходами у общего забора. Участки огромные и сначала незаметно, но постепенно куча на углу растет. Уже и крысы появились. На машину для вывоза мусора меценату жалко денег тратить.

Вовка раз ему намекнул, два напомнил. Тот ноль внимания.

– Тебе, – говорит, – мешает, вот сам и вывози. А мне некогда! У меня выставка современного искусства скоро намечается. Занят я, и всякими глупостями заниматься мне недосуг.

Вовка, когда со мной на выставке был, не зря сидел и слушал про современное искусство ХХ века. Он мне процитировал фразу, которая его сподвигла на подвиги. «Мусор у забора – это мусор, а тот же мусор на выставке – это инсталляция».